Книга Тебя одну, страница 99 – Елена Тодорова

Таким вот образом мы благополучно перетекаем из гостиной в столовую. Ну а сама трапеза, учитывая, кто управляет атмосферой, проходит практически без казусов. Артем задает темы, Бойка с Прокурором развивают, а Лиза с Варей чутко вставляют соответствующие замечания. В общем, все идеально: и разговоры, и взгляды, и даже порядок расставленных тарелок.

До тех пор, пока лось не набивает брюхо.

— Ты совсем не бухаешь в последнее время? — пристает к Фильфиневичу, потому как он единственный из парней полностью отказался от алкоголя. — Колись, закодировался?

— Он бухает в одиночку, — встреваю я.

Зачем???

Осознаю мотивы, только лишь когда Дима находит меня среди толпы. Приняв темный взгляд, абсолютно не удивляюсь тому, что в области солнечного сплетения зажигаются самые яркие эмоции.

Их я и дожидалась. По ним скучала.

— Берегу анекдоты, — растолковывая, по сути продолжает мою реплику.

— А что, есть проблемы? Заканчиваются? — усмехается Тоха.

— Стремительно, — подтверждает Фильфиневич с тем же беспристрастием.

Ни смущения. Ни огорчений. Ни сожалений.

Я бы сказала, что контроль — его вторая кожа. Но это не так. Контроль, которым обладает Люцифер — это что-то глубинное. Лианы, оплетающие стержень и делающие его несгибаемым.

Повисает тишина.

Секунда, две, три… Никто не торопится ее нарушить.

Все будто разом затаили дыхание.

— И че вы снова замолчали? — разогревает замершую публику Шатохин. Вытягиваясь на стуле, вкидывает рацпредложение: — А давайте устроим вечер откровений.

— Еще не вечер, — бубнит Прокурор, не поднимая глаз.

— Херня, — отмахивается наш распрекрасный, блин, массовик-затейник. На фоне общего натянутого молчания его чертов голос звучит крайне громко. И обращается он, чего и следовало ожидать, ко мне: — Вот ты, Фиалка… — впивается в меня взглядом. — Где эти полгода была?

— Тормози, — рубят, не сговариваясь, остальные парнокопытные.

— Да ладно, че вы? Не о культуре же нам чесать языками, — бомбит Тоха, одаривая собравшихся вызывающей улыбкой. — Расслабьтесь. Я ж как скорая помощь. Вскрываю нарывы.

— Тормози, — давят парни жестче.

А я… Мои мысли о прошлом вступают в бой с этой реальностью. Вспышки заскорузлых боли, злости и ненависти врезаются в чувства, которые я испытываю в текущем моменте. Силы равные. Ни одна не уступает. И победить тоже ни одна не способна. А потому в стремлении захватить мой организм они объединяются.

Увы, я не единственный свидетель этой войны — ловлю на себе сквозной взгляд Димы. Напряженный и чуть прищуренный, он словно бы пытается сдержать то, что внутри меня уже рушится.

— Пыталась забыть свое прошлое воплощение, — обрушиваю, наконец, стараясь, чтобы голос звучал относительно спокойно.

Дима напрягается. Мгновенно и ощутимо.

Железная маска дает трещину: взгляд становится острее, дыхание замедляется. Стискивая лежащую до этого свободно на колене руку в кулак, он словно бы пытается унять то, что бурлит внутри.

Этот момент — ведь не только обо мне.

Это и его воплощение. Его боль. Его переживания. И его вина, несмотря ни на что. Я это чувствую.

Едва мой взгляд проясняется, вижу в глазах Фильфиневича пылающий на основе горечи и ярости огонь. И хоть он ни слова не говорит, они кричат громче любых признаний.

Но…

Мне нужно услышать.