Книга Как они её делили, страница 17 – Диана Рымарь

— Ну ты даешь! — фырчит от смеха Арам.

— Умею, да, — ржет Дункан.

И меняет пароль на канале. Ставит свою защиту, чтобы у владельцев возникли серьезные проблемы с его разблокировкой.

На этом Дункан не успокаивается:

— Я тут поприкалывался немного…

С этими словами он поворачивает к нам экран своего ноутбука.

А там страница ВК Костяна, но вот ник какой говорящий: «Телега говна».

Дальше подписи под каждым фото: «Мой говновоз», «Говнодрилл» и так далее.

Мы с Арамом прыскаем смехом.

Но все же такой мести и близко не достаточно.

И надо что-то решать с Настиным днем рождения…

После того как я отстояла свою первую смену в кафе ноги гудят и ноют. И это я была в кроссовках! Хорошо, каблуки не напялила.

Как бы было прекрасно прийти домой и лечь баиньки, но впереди еще подготовка к завтрашнему семинару.

Однако и это откладывается, потому что по приходе домой я нарываюсь на угрюмую мать.

Она поджидает меня, сидя за столом на кухне.

И как только я прохожу в коридор, зовет холодным и злым голосом:

— Настя немедленно иди сюда!

Нервно сглатываю, прикидывая, что могла такого натворить, раз она так недовольна. Иду к ней, а внутри аж потряхивает от нервного напряжения.

— Мам, что случилось?

А она сидит перед пустой кастрюлей и смотрит на меня осуждающе.

— У нас с тобой договор, — цедит она сквозь зубы. — Я зарабатываю нам деньги на проживание, а ты готовишь и убираешь квартиру. Где еда?

— Мам. — Я смотрю на нее с недоумением. — Я ж говорила, сегодня у меня первый рабочий день…

— Какой еще рабочий? — Она будто вправду не помнит. — Ты в университете учишься. Или для тебя это неважно? В медицинский не пошла, чтобы работать кардиологом, как мать. Ведь достойнейшая профессия. Но не-е-ет, напросилась на эконом, все ради того, чтобы стать паршивым экономистом, которых как собак нерезаных…

Я вся подбираюсь, мысленно отгораживаю себя от нее ледяной стеной.

— Я не буду паршивым экономистом, мам. — Смотрю на нее сузив глаза. — Буду хорошим…

— Каким хорошим? — посмеивается она. — Если ты и тут не учишься!

— Учусь! — невольно повышаю голос, но сразу же спохватываюсь, говорю мягче: — Мам, ну я объясняла же, многие студенты подрабатывают, и…

— И что? Заработала что-нибудь?

— Заработала, — отвечаю я, чуть задрав подбородок. — Вот целых четыре тысячи за первую смену, неплохо, а? И учебу не задвину, вот сейчас пойду заниматься…

— Где же они, эти мифические четыре тысячи? — Она щурит глаза.

Скидываю рюкзак, достаю кошелек и вынимаю купюры, кладу на стол.

— Вот видишь? — На какой-то миг я чувствую моральное удовлетворение. — Настоящие деньги, не мифические… Мам, ты что?!

Только успеваю пискнуть, как она берет деньги и прячет их в своем кармане.

— Считай, скинулась на коммуналку, — хмыкает она. — А что? Я всю жизнь тебя обеспечивать должна? Как папочку твоего, транжиру и мота… Взрослей.

С этими словами мать встает и направляется в свою комнату.

А я остаюсь на кухне и говорю ей в спину, сжав кулаки:

— Но как же… Я хотела юбку… день рождения скоро…

Она не реагирует, просто уходит.

А у меня колени подкашиваются и на глаза наворачиваются слезы.

Так и хочется в сердцах крикнуть: «Зачем ты меня рожала, мам? Чтоб было кого абьюзить?»

Только вот скандал раздувать не хочется.