Книга Как они её делили, страница 67 – Диана Рымарь

Остаемся одни в нашей новой квартире.

Настя тянется ко мне, обнимает за шею, и я чувствую, что ей тут кайфово.

— У нас теперь есть дом, — шепчет она, и в голосе столько восторга, что сердце сжимается.

Крепко прижимаю ее к себе, вдыхаю запах волос.

Счастье разливается в груди теплой волной.

Действительно, какая разница, что за квартира, главное, что мы вместе.

Что Настя моя.

Что у нас есть свой уголок в этом мире.

И тут звонит телефон.

Мама.

Телефон звонит, и на экране высвечивается слово «Мама». В груди что-то болезненно сжимается, будто кто-то вдруг стиснул кулаком сердце.

Бля… Будто отца было мало.

Подключил тяжелую артиллерию? Хочет, чтобы мать на меня повлияла?

Отстраняю Настю, показываю ей экран. Она бледнеет мгновенно, даже губы будто становятся белые.

— Возьми трубку, — шепчет она, и в голосе дрожь.

Сцепляю зубы, беру ее за руку и веду на кухню.

Пальцы у нее прям ледяные, не нравится мне это.

Устраиваемся на этих убогих табуретках — деревянных, потертых. Кладу телефон на стол, включаю громкую связь.

Пусть слышит. Пусть знает, у меня от нее секретов нет.

— Что надо? — бросаю в трубку резче, чем собирался.

Настя сжимается от моего тона, будто я не матери это сказал, а ей. Смотрит на меня большими испуганными глазами.

— Артурик, милый, это мама. — Голос у нее растерянный, мягкий.

Тот самый голос, которым она убаюкивала меня в детстве.

Но сейчас он меня откровенно бесит. Шутки она надо мной шутит, что ли?

— Прикинь, ты у меня записана, — отвечаю сухо.

Пауза. Слышу, как она тяжело дышит.

— Ты просто так ответил, что я растерялась… Подумала, ты не понял, что я звоню.

Ну да, ну да, мама не привыкла, чтобы я с ней так резко общался. Но и я не привык к такому отношению, какое они с отцом мне показали после появления Насти. Как будто не знают, как много она для меня значит.

— Неважно, — продолжает мать примирительным тоном. — Артур, мы можем встретиться с тобой? Я хотела бы поговорить тет-а-тет…

Ха! Вот оно, началось.

Сейчас будет уговаривать вернуться, чтобы я раскаялся, попросил прощения у отца.

— Ага, щас. Чтоб вы меня с батей за шкирку домой увезли? Не будет этого! Я Настю не брошу! — громко и эмоционально ей отвечаю.

Настя морщится, прикрывает глаза. Ей будто больно слышать мои слова.

— Я же сказала, тет-а-тет, без отца. Поговорить с тобой хочу… — Мама говорит тише, осторожнее.

— Сейчас говори.

— Ты правда женился, Артурик? Как у вас дела? Где вы с Настей находитесь?

Вопросы сыплются один за другим. Слышу в голосе тревогу, беспокойство. Но мне уже все равно. Поздно волноваться.

— Дела нормально, с Настей находимся там, где надо, женился.

Коротко, сухо. Ни к чему им знать подробности.

— Значит, папа правду сказал… — вздыхает мать. — Артур, ты отцовские угрозы всерьез не воспринимай, день-два, и он успокоится. И Настю примет, и ребеночка вашего. И все будет хорошо… Я обещаю тебе… Я с ним больше двадцати лет живу!

Примет он Настю, ага.

Уже показал, какой он принимающий.

До сих пор вспоминаю его слова про аборт, и аж всего изнутри передергивает от злости.

Желчь поднимается прямо к горлу.

— Мам, не пытайся сгладить углы, они слишком острые. У нас с отцом отношения закончены.

Тут она начинает возмущаться:

— Что ты такое говоришь? Он же твой отец, он как лучше…