Книга Как они её делили, страница 71 – Диана Рымарь

Но я же не виновата, что на папу похожа!

Я свои гены не выбирала.

Не просила родиться с его носом, его глазами, его улыбкой.

Однако мама, хоть и была медиком, никогда этого не понимала.

Несмотря на все мои старания, она вот так мерзко повела себя, когда узнала о беременности.

Никакой речи о поддержке не было.

Был крик, были обвинения в том, что я ее позор. Было закидывание моих вещей в сумку — небрежно, как будто это не мои любимые платья и книги, а какой-то мусор.

Я не верила, что мама отвезет меня к Григорянам. Тихо сидела в машине и надеялась, что она вот-вот остынет, повернется ко мне и скажет: «Прости, доченька, я была неправа». Что мы вернемся домой, сядем на кухне с чаем, и я расскажу ей про Артура, про мою неудачную любовь.

А мама просто выбросила из машины меня и сумку, и уехала.

Даже не оглянулась, наверное.

Когда я увидела свою сумку на мокрой земле, мой мир перевернулся.

Книги попортились, вещи промокли. Я для мамы — что те вещи.

Не нужна.

Выброшена.

Но я же не вещь, а человек! У меня есть чувства, мечты, планы. Я достойна любви и поддержки.

Первый звонок после этого кошмара…

Может, она поняла, что была неправа? Может, материнское сердце все-таки дрогнуло?

Я смотрю на Артура, мы оба присаживаемся за стол.

Руки дрожат, когда я принимаю вызов и включаю громкую связь. Телефон лежит на столе между нами, как какая-то бомба замедленного действия.

Одно нажатие на мобильном, а у меня будто все нутро перевернулось.

Все звуки становятся приглушенными, время замедляется.

— Здравствуй, Настя.

Голос холодный, официальный. Как будто она звонит не дочери, а какой-то дальней знакомой.

— Здравствуй, мама.

Мой голос, наоборот, звучит тихо, неуверенно.

Артур протягивает руку и накрывает мою ладонь. Его тепло немного успокаивает.

— Где ты находишься? — спрашивает мама.

Я смотрю на Артура, тот качает головой. Немой запрет отвечать на вопрос.

И он прав — я не обязана отчитываться перед той, кто выбросила меня из дома, как ненужную вещь.

— Я с Артуром, мама.

Дальше пауза.

Долгая, тяжелая пауза.

И когда мне уже кажется, что мама положила трубку, она продолжает:

— Я готова тебя забрать.

Забрать, забрать… Забрать!

Это слово эхом проносится в моей голове, отскакивает от стенок черепа, словно мячик в тесной комнате.

Забрать меня? Серьезно? После всего, что было? После того, как она швырнула мои вещи на мокрую землю, словно мусор? После того взгляда, полного отвращения, который до сих пор жжет мне душу?

Или она…

Неужели она сейчас извинится? Неужели скажет, что была неправа? Что материнское сердце наконец-то проснулось и она поняла, какую боль мне причинила.

Мои глупые, наивные надежды начинают робко просыпаться в душе. Может быть она все-таки мама? Может, она поняла, что скоро у нее будет внук или внучка, и это важнее всех обид?

Я вскидываю голову, ищу поддержки в глазах Артура. Он сидит по другую сторону от нашего маленького кухонного стола. И никакой поддержки я в нем не вижу.

Наоборот, у него глаза бешеные.

Злой как черт. Я его таким никогда не видела. В его взгляде столько ярости, что мне становится не по себе.

— Мама, я… — только и успеваю сказать.

Мать тем временем продолжает:

— Поживешь у меня до родов. Нечего перед ними там прислугой горбатиться, полы мыть, посуду драить. При мне пока побудешь, мне тоже помощь не помешает.