Книга Два босса для Снегурочки, страница 34 – Tommy Glub

— Раз мы тут только чтобы поговорить… Что ж, тогда начнём сразу с интересного, — тихо начинает Алан, покручивая пальцами ножку бокала. — Артём. Чей он?

Я вздрагиваю. Прямо в лоб. Неудивительно. Но я всё же не готова. Сглатываю:

— А почему вас это волнует?

— Потому что… — Адам делает короткую паузу, взгляд у него становится ещё жёстче, — слишком много совпадений. Он родился восьмимесячным, и в августе. Ровно через восемь месяцев после… Нового года на Пхукете.

Это звучит слишком прямо. Мне кажется, пол расступается под ногами, и сердце стучит так громко, что я боюсь его слышно им очень отчётливо. Я спешу взять чашку кофе, но та ещё не успела остыть — обжигаю губы, тихо шиплю.

— Он — мой сын. Этого достаточно, — произношу наконец, заставляя голос звучать ровно. — У каждого человека есть право на личное пространство.

Адам прищуривается, Алан хмурит брови. Чувствую, что я как на прицеле: два хищника, а я одна, пытаюсь защитить самое дорогое.

— Личное пространство, конечно, — соглашается Алан мягко, но в голосе скользит стальная нотка. — Но мы ведь не вчера друг друга увидели. И не позавчера. Между нами тремя… много чего было… Тай… Дай мне думать, что у нашей истории не настолько херовое прошлое и не настолько всё плохо.

Его слова заставляют меня прикусить губу. Да, мы встречались десять лет назад. Тогда всё было таким лёгким и необременительным. Тогда я не думала, что жизнь обернётся вот этим клубком последствий.

— Хорошо, — я ставлю чашку на блюдце, выдыхая, стараясь взять верх над эмоциями. — Предположим, у меня есть сын. И что вы хотите? Права отцовства? Прежде чем спрашивать, вспомните, что эти годы вы меня не видели и не искали.

Мои слова попадают в болевую точку: вижу, как Адам на мгновение сжимает кулаки, а у Алана дёргается челюсть. Я не хочу уступать. Если я сейчас придумаю оправдания или раскрою истину — всё повалится, как домино. Я ещё не готова рассказать им всё.

— Ты права, — неожиданно говорит Адам, удивляя меня. — Не искали. Но это не значит, что не хотели. У каждого были свои обстоятельства.

Я напрягаюсь, ловя в его словах какой-то подтекст, но Адам резко замолкает, будто не готов говорить дальше. Отворачивается к окну. Алан перехватывает инициативу:

— Послушай, мы не ставим тебе ультиматум. Просто… Он действительно мой? Или Адама?

Внутри у меня всё кричит: «Скажи им, пусть отстанут!» Но я не могу. Не потому, что боюсь их реакции — хотя и её тоже, — а потому что сын — для меня вся моя жизнь. И впускать в неё сразу двоих… слишком рискованно, если они сами не знают, чего хотят.

Я делаю вид, что продолжаю пить кофе, замечая, как растекается тёпло по горлу, чуть успокаивая нервную дрожь. Минуты тянутся томительно. Адама и Алана словно разрывает, хотят задать вопрос в лоб, но сдерживаются.

— Знаете что, — говорю наконец, — если вы действительно рассчитываете, что я всё так просто вам выдам и пущу вас… В свою жизнь… Вы ошибаетесь. Оба. И никакими цветами и подарками меня не купить. Мой сын — это моё решение и моя ответственность.

— Не уходи, — Алан поднимается тоже, хватая меня за запястье мягко, но решительно. — Давай всё обсудим, хотя бы выясним…

— Выясните что? — вырывается у меня, и голос срывается на горький смешок. — Может, вам удобнее поверить, что он «ваш»? Но никто из вас не торопился участвовать в моей судьбе всё это время.