Книга Ты будешь наказана, страница 117 – Ада Ридель

— Пошли, нам ещё к отцу твоему надо и поедем. Я хочу сегодня что-нибудь приготовить нам.

Я давно этого не делала. И сейчас отчего-то мне хочется испечь любимый пирог Эмиля. С яблочным повидлом.

Только хочу его обрадовать, но видя его выражение лица, говорю совсем другое:

— Что с тобой?

— К моему отцу мы не пойдём.

Я застываю, не поимая такой реакции. Добрый до этого Арсанов становится снова глыбой льда.

Странно. Почему? Для него день смерти отца всегда был тяжёлый. Я помогала ему справиться с этой болью. Если ему было бы наплевать — он бы не закрывал меня в своей квартире каждый год и не обнимал меня, успокаиваясь рядом.

— Почему? — не понимаю.

Арс делает несколько шагов. Приближается ко мне и обхватывает моё лицо своими тёплыми ладонями.

— Не стоит.

— Расскажешь? У нас ведь нет друг от друга тайн, — пытаюсь его задобрить.

Опускаю ладони на его грудь и слегка поправляю мятую рубашку.

— Влада-Влада, — мотает головой. — Мелкая ты пакостница. Используешь запрещённые приёмы.

— От тебя ведь ничего не дождёшься, — слегка улыбаюсь. — Приходится играть грязно.

Он отводит взгляд в сторону и внезапно обнимает. Так сильно, прижимая к своему телу, что я едва не задыхаюсь. И всё же обвиваю его в ответ. И перестаю дышать, когда слышу ответ на свой вопрос.

— Я не вижу смысла ходить на могилу к тому, кого убил.

Я застываю, не в силах пошевелиться.

— Что ты такое говоришь?

Я знала Эмиля долгие годы. Да, не так близко. Но мне казалось, их связь с отцом была ему важна.

Но что значит «убил»?

Разве человек, что забрал жизнь своего родителя, будет сходить с ума и переживать раз в год в день его смерти?

— Ты, наверное, шутишь, да? — улыбаюсь. Хоть он не видит этой улыбки. — Нехорошая шутка, Эмиль.

— Я не шучу.

Я снова не могу и пошевелить губами.

Судя по тону, Арсанов не врёт.

— Но я думала… — шепчу в неверии. Да ладно! Убить своего отца, из-за которого так себя ведёшь каждый год! На протяжении трёх лет он забирал меня к себе. Лежал и обнимал, только бы пережить этот день!

И сейчас он заявляет мне такое?!

— Влада, — говорит негрубо, но с каким-то предупреждением. — В твоей голове сумбур. Но. Да, он был хорошим отцом. Я благодарен ему за то, что вырастил нас с Арчи такими. Теми, у кого не дрогнет рука, чтобы убить. И выжить.

Я сильнее обнимаю его. Не от того, что он говорит. А каким тоном он это делает. Немного печальным, но в то же время жёстким. Таким, как и всегда.

— Я любил его и ненавидел одновременно. Прямо как и ты меня. Ты ведь любишь?

Я выдыхаю.

— Вот и я не смог бы ответить на этот вопрос, если бы мне его задали по отношению к отцу. Он спускал нам многое с рук, покупал то, что мы хотим. Не упрекал, не ущемлял. Но воспитывал жёстко. Он бил до крови и до костей. Помнишь мой шрам? На спине. У копчика.

— Помню, — еле проговариваю, вспоминая его. Ужасный шрам. — Это он оставил?

— Да. Он был в то же время отличным отцом, но и никудышным. Заставить ребёнка убить человека в десять лет — надо знать, что было у него на уме. И если мы терпели, то в один день я не выдержал. Когда он чуть не убил Арчи. Ты сама знаешь, он дорог мне.

Знаю. Хоть они и не совсем родные братья.

Только папа общий.

А вот матери разные. И у того, и у того они умерли ещё давно. Подробности мне не известны, но… Да, Григорий был уродом. Судя по тому, что сейчас рассказывает мне Арс.