Книга Беда майора Волкова, страница 104 – Ника Оболенская

И его источник, сложив руки на груди, ждет меня в прихожей.

Андрей мне не рад.

Это осознание чуточку поубавило мою прыть, но боевой настрой все еще при мне.

Сбежал от меня, как трус последний. Схоронился в своей этой Сибири и думал, наивный, что я тут его не достану.

Ага, щас!

Беременные женщины — страшные существа.

Только нам придет в голову поехать понюхать запах в метро в час ночи или до слез желать корочку черного бородинского с бананом.

И только беременная женщина в своем сумасшествии переплюнет ту самую чайку, что орала в иллюминатор самолета: «Я не договорила!!!»

— С облегчением.

— О, да, легче точно стало! Но не по всем пунктам. Поговорим? — осматриваюсь, выбирая место дислокации между табуретками на кухне и выглядывающим краем дивана из гостиной.

Андрей решает за меня и проходит в сердце дома. Сет преданно заглядывает в глаза, поводя мордой от меня к хозяину. Но потом все-таки понуро трусит на кухню.

Слышу, как щелкает чайник, и сглатываю голодную слюну.

Мой режим за последние двое суток сбился, и Пассажир очень желает отведать что-нибудь кроме курицы или яиц. Боюсь, поездатая романтика навсегда отбила у меня желание есть эти продукты в ближайшие лет сто.

Пока Андрей гремит посудой, я, тихонько поглаживая живот, совершаю вылазку в стан врага.

Вся квартира — две комнаты и кухня — обставлена аскетично. Светлые стены без намека на обои, местами потертый ламинат. Минимум мебели, пыль на обувнице. Одинокая лампочка без плафона в прихожей. И ни следа женской руки.

Так вот она какая, волчья нора.

Казенная, пустая и абсолютно непригодная для жизни маленьких Пассажиров.

Надо ли это исправлять? Вот в чем вопрос.

Набираюсь храбрости и спешу к Волку на обед.

Андрей разлил уже по чашкам чай, заварив его прямо так, россыпью.

Чаинки кружат хоровод, образуя всякий раз новый рисунок.

Мне протягивают бутер с напластанными жирными кусищами колбасой и сыром, и я впиваюсь в него зубами так, будто голодала неделями!

Наплевав на все, жую, утоляя зверский голод, обжигаюсь крепким сладким чаем, и понимаю в ту же секунду, что не готова ставить точку.

Я не хочу рвать ту единственную нить, что меня еще держит рядом с человеком, которого я безумно люблю.

Вот так вот. Люблю и колбасу жую. И все в одном флаконе.

У беременных свой мир.

Андрей не ест.

Все также молча пододвигает мне тарелку со вторым бутербродом. Не отказываюсь, белок очень важен для будущей мамы.

У нас какое-то странное перемирие, в котором я жую, а он просто смотрит.

Не подпирает щеку кулаком, умильно утирая слезы радости, не осыпает флюидами любви.

Нет. Просто смотрит выгоревшим уставшим взглядом человека, которого давно все заебало.

Сет бодает башкой бедро, выпрашивая последний кусок, и я делюсь остатками роскоши. С сожалением смотрю в свою пустую чашку, и Андрей тут же протягивает свою.

Жадно делаю глоток.

Боже, да там вообще хина! Как это можно пить?

Брызгаю чаем на столешницу и закашливаюсь.

— Прости. Я сейчас уберу, — делаю попытку быть хорошей гостьей, но меня останавливают.

— Оставь, я сам.

Андрей убирает со стола, небрежно смахнув крошки и капли тряпкой, а потом снова усаживается напротив.

— Зачем ты сюда приехала?

Вот и начался допрос.

Интересно, в этот раз тоже тест на наркоту мне даст? Или обойдемся снимками УЗИ?