Книга Беда майора Волкова, страница 105 – Ника Оболенская

— То есть, как я тебя нашла, не волнует? — скорее из вредности спрашиваю и так очевидный вопрос.

— Я все еще помню, кто у тебя в крестных отцах. — Усмехнувшись, Волков пожимает широкими плечами. — Чего ты хочешь?

— Глобально, локально или десять минут назад? Ну, глобально — мира во всем мире. Десять минут назад я думала, что написаю тебе на придверный коврик, если ты меня не впустишь. И свалю на какую-нибудь кошку… или Сета, — рассуждаю, почти не задумываясь.

Но, поймав ошарашенный взгляд, начинаю оправдываться:

— Да, я знаю, что это жестоко! Но кому сейчас легко?

Глубоко вздохнув, Андрей все же уточняет:

— Локально, чего ты хочешь?

Пожевав губу, все же признаюсь:

— А локально я хочу разобраться, что же с нами стало… и как мы дальше будем с этим справляться?

— Нас не стало. Все. Точка. Это не трагедия, Ян. Отпусти и забудь уже… — От его холодного тона мне хочется разрыдаться.

Ну чисто гипотетически. Потому что я все равно спокойна, как удав, сожравший не только кролика, но и смотрителя. Прогестероновая помпа обеспечила меня самыми здоровыми клеточками, отправив всех нервных в длительный отпуск. И все же мне неприятно, что Андрей так легко отказался от меня.

Хочется взять и хорошенько встряхнуть его, крикнув: «Ну я же не слепая, я вижу, как тебе плохо! Мне тоже плохо… без тебя!»

Но я, будто парализованная, удерживаю себя на месте.

Это все неправда. То, что он говорит. Больше не верю ни единому слову. Люди, поставившие точку, не выглядят живыми мертвецами…

Они живут дальше, радуются жизни.

Андрей же… он будто себя заживо похоронил и теперь пытается меня убедить, что у него все окей.

— Не стоило тебе лететь сюда только ради того, чтобы это услышать. Ты могла просто позвонить…

— И ты мог! Мог просто взять в руки чертов телефон и позвонить мне! — прорывает меня раздражением.

— Зачем? — подначивает, не желая никак облегчить мне задачу.

Рррррр. Как же бесит!

От Андрея тоже ощутимо веет злостью. Она искажает черты любимого лица, делает глубже морщины. Он вообще весь осунулся. Так не выглядят люди, довольные жизнью. Так выглядят затравленные стаей собак дикие звери, зажатые в угол.

И только одному Богу известно — бросится такой зверь в последнюю схватку или сляжет, сраженный пулей удачливого охотника.

«Тебе тоже больно», — вдруг осеняет меня догадка. И моя злоба тут же проходит.

Я не хочу быть палачом, не хочу загонять этого красивого зверя в тупик. Я просто хочу, чтобы он знал, что на свете всегда будет, как минимум, один человек, который любит его. А как максимум, их будет двое. Потому что скрывать от малыша, кто его отец, я не намерена.

— Зачем? Сейчас я тебе покажу «зачем»… — Выскользнув из-за стола, шлепаю в прихожую и достаю из сумки фото.

— Вот. — Черно-белый снимок УЗИ ложится на стол с остатками крошек и парой капель чая. — Это наше совместное творчество. Тут ему… или ей шестнадцать недель. Но я все же думаю, что это мальчик.

Тишина стоит мертвая. Я даже не смотрю на Андрея.

Все мое внимание приковано к крошечному человечку на фото, который ради такого случая постарался и не вертелся юлой, а застыл на минутку.

Дома у меня коллекция из разноплановых снимков: от крошечного кружочка на черном фоне, до 3D снимков, где Пассажир увлеченно занимается карате или трогает лицо.