Онлайн книга «Беда майора Волкова»
|
— Девочка… — шепчу, глотая слезы. Доченька. Но потом мои мысли возвращаются к Андрею. — Как прошла операция? Опустив глаза, Оксана, скороговоркой проговаривает, прежде чем уйти: — Я сейчас позову Прохора Михайловича, наш зав. хирургии, он вам все объяснит… На вид вошедшему Прохору Михайловичу лет сорок. Подтянутый брюнет с цепкими серыми глазами, в которых скопилась вселенская усталость. Он усаживается на табурет у моей постели и сразу начинает говорить. В отличие от шокового состояния в машине скорой помощи, на этот раз я разбираю каждое слово. И они каленым железом вплавляются в мозг. — У поступившего сегодня ночью мужчины диагностирована черепно-мозговая травма в виду проникающего огнестрельного ранения в височную область. Раневой канал слепой с инородным телом внутри… — Он в сознании? — перебиваю поток медицинских терминов. — Я могу его увидеть? Покачав головой, Прохор Михайлович, складывает руки на коленях: — Невозможно. Пациент в крайне тяжелом состоянии, введен в медицинскую кому. Вы поймите… простите, не знаю вашего имени… — Яна… Яна Владимировна. Он… он будет жить? — еле шевелю губами. — Так вот, Яна Владимировна, прогнозов положительных вам пока дать не могу. Хотел бы, но не могу. Операция предстоит сложная… Консилиум с минуты на минуту начнется, на нем будет принята дальнейшая тактика оперативного вмешательства. Но сами понимаете, время играет против нас… Шансы… о шансах говорить не берусь. — Врач разводит руками и поднимается с кресла. — Простите, но мне пора. Дежурная медсестра свяжется с вами, если будут какие-то новости. — Что… что мне делать? — подаюсь вперед, забыв про капельницу. Игла больно впивается в предплечье. — Молиться, Яна Владимировна. На моей практике иногда случаются и не такие чудеса… Слезы застилают глаза, и образ Прохора Михайловича растворяется в соленой дымке. Вытираю их тыльной стороной ладони, а они все катятся и катятся… Боже, почему так? Почему всякая мразь вроде картавого наркодельца живет на свете припеваючи, а хорошие люди лежат с простреленной головой? Где же эта чертова справедливость?! Злость выжигает слезы, спихиваю в ноги простынь, которой меня укрыла заботливая Оксана. Выдергиваю катетер-бабочку и судорожно шарю по карманам пуховика в поисках телефона. — Хотите чуда? Будет вам чудо… — шепчу, дозваниваясь до абонента. Но отец упорно не хочет брать трубку. Черт. Рассоединяюсь и набираю снова. — Яночка? — голос дяди Вадима испуганный. — Володя сказал, что ты в Красноярске… — У меня нет времени. — Выпаливаю на одном дыхании. — Привези сюда моего отца! — Как ты себе это представляешь? — в голосе крестного проскальзывает металл. — Мне плевать, как ты это провернешь, но мой отец должен быть здесь, иначе… — дыхание сбивается, и из горла выходит только сип. — Иначе что, дорогая моя? — Иначе Андрей умрет… и я вместе с ним… Здесь стрельбу устроили… В него попали, — шепчу, стекая по стене на холодный кафель пола. — Дядь, я люблю его. Ты… ты задолжал мне. И сейчас… сейчас мне нужно чудо… Рыдания прорываются наружу, и я захлебываюсь ими, отбросив ненужный телефон. Спустя бесконечное время Оксана находит меня в позе эмбриона на полу. Ругаясь на безмозглых мамочек, она укладывает меня снова на койку, снова ставит ненавистную капельницу, от которой я проваливаюсь в черноту сна. |