Книга Просто бывшие, страница 63 – Ника Оболенская

Хмыкнув, тяну Мира за собой:

— Тогда давай не дадим им пропасть. Робин Гуды меня заждались.

Поздний обед в кругу Соболевых плавно переходит в тихий семейный ужин. Пользуясь теплой погодой, мы накрыли стол в беседке.

Снеди Татьяна Николаевна не пожалела, будто ждала не меня одну, а целую девчачью банду с детьми, кошками, собаками и фикусами в горшках.

В центре стола главенствует солидный медный самовар, ловя в начищенных до блеска боках лучи заходящего солнца. Мир сам растапливал этот раритет, подкладывая тоненькие щепочки в «кувшин», а я собрала листья вишни, смородины, мяты и мелиссы для чая.

Андрей Сергеевич, угостившись смородиновой настоечкой по рецепту жены, смотрит на нас с сыном с умиротворением. Он чем-то похож на моего отца. Наверное, своим отношением ко мне. Ни разу папа Мира не выказал мне неодобрения из-за развода, не прожег глазами пулями за то, что сбежала от его сына. Смешно говорить, но именно папа Андрей помогал мне с переездом, потому что моему «запретила помогать» мама.

Я вижу с какой любовью и заботой относятся друг к другу старшие Соболевы. Как сдувает пылинки с жены серьезный и вечно озадаченный работой судья. Как принимает она это проявление чувств. С достоинством, по-королевски мудро. Невооруженным глазом видно, как боготворит папа Андрей свою жену.

Вот только Татьяна Николаевна никогда не пыталась загнать мужа под каблук. Их семья другая. В ней не принято унижать близких или лезть в душу с ненужными наставлениями. Здесь царит гармония и взаимопонимание. А еще любовь. Ее так много, что я сама чувствую, как отогреваюсь после «показательной порки» и битья посуды дома.

Прижавшись к боку Мира, слушаю его рассказы про Москву, грея в ладонях блюдце с ароматным чаем.

Уверена, что его родители уже слышали это всё, и сейчас самые забавные истории повторяются ради меня. Я чувствую благодарность к людям, которые приняли меня в семью и остались ей.

Мир, отхлебнув прямо из моего блюдца, вдруг переплетает наши руки, а мое сердце трепещет от нежности. Она переполняет меня, когда я вижу, какими глазами смотрит на нас мама Таня. В ее взгляде столько тепла и материнской любви, что у меня подозрительно щиплет в носу, а глаза вот-вот заслезятся.

Я все еще боюсь загадывать, как же дальше у нас с Миром всё будет, но прямо сейчас я счастлива.

Мое сердце наконец оттаяло и больше не сжимается от боли.

* * *

— Банька сегодня хороша! — Мама Таня выдает мне стопку полотенец. — Идите, попарьтесь досыта.

Краснею под ее смеющимся взглядом. Мы с Миром уже спали вместе — да, вообще, блин, женаты были, — но я отчего-то сейчас чувствую неловкость перед его мамой. Будто застукала меня на «горяченьком».

— Не торопитесь. Мы с отцом попозже пойдем. В купели водичка прохладная, пара всем хватит. И, дочка, захвати полотенце и Миру тоже. Оболтус, ушел без всего.

Красная, как рак, шлепаю в сторону бани. У родителей Мира она чуть в стороне от дома.

Подсвеченные последними лучами солнца, на меня равнодушно взирают сосны-великаны. Вот кому дела нет до человеческих страстей. Дышу полной грудью, здесь даже воздух пахнет по-другому — сухой хвоей под ногами, смолой, а еще немного рекой. Она здесь, в каких-то сотнях метров, разлилась широким морем.

Сона как-то жаловалась, что купить участок на Горьковском водохранилище вышло им в солидную копеечку. От Мира знаю, что эта земля досталась им от деда. У них даже выход к воде есть и собственный причал, который маленький Мир помогал строить еще тогда, когда дед — Афанасий Петрович — был жив.