Книга Просто бывшие, страница 64 – Ника Оболенская

Я часто ездила сюда одна. Мама Таня давно показала, как пользоваться сигнализацией, и дала запасной комплект ключей.

«Милая, ты меня ничем не обременишь. Приезжай, как душа потребует. Семеныча предупреди, он тебе и баньку истопит, и веничек заготовит».

Семенычем мама Мира звала человека, который присматривал за домом, когда супруги Соболевы были в городе. С ним я ни разу не познакомилась за все время, но видела, в каком порядке он содержит и дом, и участок.

Я старалась не злоупотреблять доверием свекрови. Да и зачем напрягать людей лишний раз. Приезжала сюда помолчать, побыть в тишине. Послушать плеск волн, почти неотличимый от морского. Поэтому, наверное, и прицепилось это название Горе-море.

Из печной трубы идет белесый дымок. Соболевы себе не изменяют, топят дровами, хотя, насколько я знаю, сейчас и есть электрические котлы.

Тяну дверь предбанника на себя и замираю на пороге, прижав стопку белья к груди.

Мир, раскрасневшийся, весь мокрый… и абсолютно голый, развалился на скамье. Нахально смотрит на меня, пока я с колотящимся в горле сердцем разглядываю каждый сантиметр его тела. Капелька пота стекает по его виску, катится по заросшей щеке и, срываясь с подбородка, шлепается на живот. Мышцы пресса подрагивают, а мой взгляд скользит ниже. Туда, куда меня уводит дорожка темных волос от пупка.

Прикипаю взглядом к эрегированному члену, и он, качнувшись, приветствует меня. Во рту собирается слюна… Боже!

Вспыхиваю спичкой, снова встречаясь с потемневшим взглядом мужа.

— Где же ты бегала, Лисичка-сестричка? — Меня пробирает дрожь от сексуальных модуляций его голоса.

Сглотнув, отвечаю:

— А ты заждался уже, Волчок-серый бочок?

Плавно поднявшись — во всех смыслах, — Мир подходит ко мне и закрывает дверь. В тишине предбанника слышу, как щелкнул засов.

— Давай-ка, тебя избавим от всего лишнего, — с этими словами у меня забирают банные принадлежности, небрежно сбросив их на лавку, и стаскивают футболку.

Следом летит лифчик, и горячие ладони касаются напряженных сосков. Обводят по кругу, выбивая воздух из легких.

— Неужто замерзла, пока бежала ко мне, а, Лисичка-сестричка? — Мир прожигает меня взглядом, пока играет с моей грудью. — Снимай скорее трусики, греться будем…

От горячего шепота, сказанного мне на ушко, сердце грозит тахикардией. Еще никогда персонажи из сказки не вызывали у меня порнографических ассоциаций. Стыдно признаться, но у Лисички-сестрички при одном взгляде на Волка промокло всё белье насквозь.

От жара, прокатившегося по телу, когда Мир стащил с меня шорты вместе с трусиками, я теряю дар речи. Еле слышно шепчу:

— С таким Волчищей я рискую растаять, как другая героиня морозной сказки.

От Мира не укрывается то, в каком я состоянии. Присев, он избавляет меня от остатков одежды. Касается пальцами нежных складок, распределяя влагу, и удовлетворенно смотрит на меня снизу-вверх.

В его взгляде столько порока, что хватило бы на всех Снегурок, чтобы они растеклись лужицей у его ног. Что уж говорить обо мне. Он меня только коснулся, а я уже давно превратилась в желе.

Внизу живота ноет, нерастраченное желание сворачивается горячей спиралью. Пульсирует.

И когда Мир с жадностью приникает губами к лобку, я не сдерживаю стона. Он ласкает меня умело, подводя к грани, а потом отступая. Языком дразнит чувствительную точку, выписывая им алфавит. «А», «Б», «В»… на «Д» меня накрывает первый спазм, подаюсь бедрами вперед, Мир тут же отступает.