Книга Моя слабость, страница 95 – Ирина Давыдова

Я нахмурился, что не осталось незамеченным для Нины. Она вздохнула и вернулась в машину за шапкой. Натянула ее, и показала мне язык. Я улыбнулся. Врачиха доиграется, и я отшлепаю ее.

— А вот и не отшлепаешь, ― произнесла она, будто прочитав мои мысли и бегом понеслась в дом.

— Нина, не бегай.

Черт! К тому времени, как она родит, я поседею.

Зайдя следом за ней в дом, я отметил, что повсюду уже висят люстры, бра и стоят напольные светильники‐торшеры. Красиво, со вкусом. Но это не удивительно, потому что все это тоже выбирала моя жена.

— Гриш, на вот эту стену хочу большую картину с водопадом, ― Нина с восторгом рассказывала о каждом своем желании, а я улыбался, как дурак, чувствуя себя самым счастливым человеком.

— Сделаем, как захочешь.

— А ты? Ты хочешь? Почему ты не вносишь свои предложения? Мне кажется, что тебе это совсем не интересно, ― она вдруг перестала улыбаться и поникла, что меня очень расстроило.

— Нин, мне просто все равно, как и что будет выглядеть, главное, чтобы тебе нравилось.

— Почему тебе все равно?

Я пожал плечами.

— Главное, чтобы в доме было тепло, и в нем была ты. Над моей квартирой работали дизайнеры, я говорил, что примерно хочу, но в целом не особо следил за ремонтом. Не обшарпанные стены, уже хорошо.

— Звучит так, словно не страшная жена, уже хорошо.

— Спишу это на твои гормоны. Идем смотреть детскую, или так и будем стоять здесь и думать о том, почему я такой мудак?

Нина одарила меня злым взглядом и медленно потопала по лестнице на второй этаж. А я с удовольствием наблюдал за ее аппетитной попкой.

— Врачиха, хочу тебя в нашем новом доме.

Она обернулась и посмотрела на меня взглядом, который говорил, чтобы я шел лесом. Кажется, моя жена не в духе.

Войдя в комнату, которую мы выбрали для нашей дочери, заметил, как глаза Нины округлились от шока. Ну да, я учусь быть романтиком, и заранее заказал для нее розовые розы, от которых малышка сходила с ума.

— Я же просила телесного цвета стены. Почему они персиковые?

Я нахмурился. Она не о цветах задумалась, а о цветах? Тфу ты! О стенах?

— А что не так? Разве это не одно и то же?

Она развернулась ко мне с гневным взглядом и приблизившись, пояснила, как маленькому ребенку:

— Телесный, это телесный, а персиковый, это персиковый.

— Гениально.

— А главное, все очень понятно, ― прорычала она, и только собралась обойти меня и выйти из комнаты, как я перехватил ее за руку, развернул и прижал спиной к своей груди.

— Хватит рычать, моя беременная красивая женщина. Разница в один тон не испортила красоту этой комнаты. Нашей дочери определенно понравится цвет.

— Цветы? Откуда?

— Я не знаю, ― соврал, ― у тебя никто не появился?

— А может это ты в рабочее время водишь сюда баб?

— Один‐один, любимая. Это тебе.

Нина развернулась в моих руках и неожиданно счастливо улыбнулась.

— А ты быстро учишься. Спасибо, ― приподнялась на носочках и поцеловала в губы.

— Хочу всегда видеть на твоих губах улыбку.

— Прости, я бываю вредной.

— Бываешь, но тебе простительно. Надеюсь, дочь пойдем в меня.

Нина закатила глаза.

— Разве что характером, но не внешностью.

Я расхохотался, и поправил ее волосы, растрепавшиеся под шапкой, которую Нина успела куда‐то зашвырнуть.

— Согласен. Пойдем чай приготовлю?

Она кивнула, и запрыгнула мне на руки, ногами обхватив бедра.