Книга Бесит в тебе, страница 111 – Ана Сакру

Но, стоило посмотреть в глаза отцу, как меня тут же обдавало ледяным смущением и хотелось лишь одного — чтобы все побыстрее закончилось.

Свеча в моих руках медленно исчезала, сгорая. Чужие взгляды давили на плечи и спину, от размеренной напевной речи отца немного кружилась голова.

Слова, наказывающие нам с Ваней быть вместе отныне и вовеки словно в плотный кокон заворачивали, но не проникали в сознание до конца. Я слишком нервничала перед отцом, мне было неловко.

А вот когда все кончилось и нас повели в трапезную при церкви, где все уже было готово к застолью, к Вере Павловне, регистратору из города, и она, подавая нам документы на подпись, завела свою обычную речь про "вы клянетесь поддерживать друг друга, уважать друг друга и любить друг друга, преодолевая все невзгоды и трудности", вот тогда из моих глаз полились слезы.

Они струились тонкими ручейками по щекам и оставляли влажную соль на губах. Я не могла их остановить, но они мне и не мешали.

Боже, я не верю… Не верю! Но я так счастлива.

Какое-то светлое, теплое, невероятно мягкое чувство теснилось в груди и не помещалось там. Ваня обнял меня за плечи одной рукой и поцеловал в лоб, успокаивая.

— Рано еще целуешь! — закричали из толпы, развеселившись после строгого церемониального венчания, — Потерпи, городской!

Все засмеялись. Ваня тоже. Я на секунду спрятала лицо на его груди, шумно вдыхая терпкий мужской запах и остро чувствуя, как он поглаживает мое плечо.

Когда отстранилась, краем глаза заметила, что Снежана тоже, не стесняясь, плачет. И даже Настя, сестра — подросток, шмыгает носом, придерживая за шкирки скучающих младших братьев.

— Согласны ли вы…

У Вани "да" было четкое и уверенное. А у меня голос от слез дрожал. Сказав свои "да", мы опять потянулись целоваться под радостные смех и комментарии толпы.

— Да что ты будешь с ними делать! — Обождите! — Лука Тихонович, надо бы наверно молодых сразу того, на супружеский долг отправлять! Без банкета!

— Ахахах!

— Устроили тут… Греховодники, — громко проворчал отец.

— Зато внучат тебе настрогают, глазом не моргнешь! — громко хмыкнула Мария Михайловна, наша соседка, по-простому баб Маша, — А это дело благое!

Все снова засмеялись, а я закусила губу и опустила глаза, чувствуя, как щеки обдает стыдливой краской. Дети, точно…

Так рано нам наверно ещё, да…?

Покосилась на Ваню из-под ресниц, но он смотрел прямо на регистратора, едва заметно улыбался шуточкам толпы и в целом выглядел совершенно невозмутимо.

Нам подали кольца. Мне старинное, мамино. Ване простое серебряное с выгравированным "спаси и сохрани". Немеющими пальцами надела ему, от нервов потянулась было снова целоваться. И он тоже. Регистратор шумно кашлянула, тормозя нас в нескольких сантиметрах друг от друга. И затем, торжественно выдержав паузу, наконец разрешила.

Ваня крепко прижался губами к моим, обнял за талию, отрывая от земли. Вокруг захлопали и закричали. У меня опять потекли сентиментальные слезы. Я и не думала, что плакса такая. Но я была словно пьяная.

Застолье началось сразу там же. Нас посадили во главу стола. Вокруг вся община. Налили нам рябиновой настойки, поставили горячее, закуски, но не есть, ни пить не хотелось — так внутри от эмоций все вибрировало. И Ваня тоже особо ни к чему не притронулся.