Книга После предательства, страница 24 – Мэри Ройс

— Как она может быть моя? — повторяю, сгорая от полнейшего замешательства и ярости. — Ты была беременна от Макса, черт возьми! Как этот ребенок может быть моим?!

— Я тоже так думала. А после того, как уехала из Питера и обратилась к врачу, чтобы пройти обследование, выяснилось, что это был гормональный сбой, потому что УЗИ ничего не показало. А через месяц у меня снова появились ранние признаки беременности, — она прикусывает уголок рта. — На тот период секс с тобой был единственным. До этого мы с Максом уже не имели никаких сексуальных отношений минимум месяц. Так что Варя никак не может быть от Макса. Или от кого-то другого. Она твоя, Демид. Верить или нет — это уже твое право, но я сказала правду.

Между нами повисает пауза. А потом Ярослава поднимает палец, мол, и еще кое-что.

— И единственная игра, в которую я играю все эти годы, — это чертов квест по больницам!

Яся вздыхает и, нервно хлопнув ладонями себя по бедрам, подытоживает с притворной улыбкой на лице:

— Ну вот и все. Теперь ты знаешь.

Я набираю полную грудь воздуха, пока не начинает распирать изнутри, закидываю руки за голову и выдыхаю. Сжимаю волосы так сильно, что уверен — костяшки пальцев побелели и вот-вот затрещат.

Я не могу подобрать слов, чувствуя себя по-настоящему ошеломленным ее правдой. К которой, судя по всему, я не был готов, и именно поэтому мое молчание сейчас может вызвать у нее нехорошие мысли, но… что я должен сказать?

Взъерошив волосы, я снова смотрю на Ясю, ее эмоции отлично спрятаны под железной маской невозмутимости. Ну почти. Глаза. Они выдают всю ее с потрохами, и если я сейчас дотронусь до нее, то определенно почувствую дрожь.

— Что с ребенком? — мой голос звучит хрипло и тяжело. — И почему не сказала сразу?

Я хотел бы разозлиться, но ни черта не выходит.

Яся раздумывает над ответом, наполняя помещение тихим неглубоким дыханием, будто она обрела умиротворение, отпустив все, что до этого держала под замком.

— У меня был тяжелый период, — наконец произносит она, — мне изменил жених и предала лучшая и единственная подруга, мне нужно было уехать и привести свои мысли в порядок. Ты был бы болезненным напоминанием о моем прошлом, которого я просто не могла вынести в тот период. — Она медленно облизывает губы, прикусывает нижнюю. — А после смерти матери моя жизнь пошла под откос… самые прекрасные месяцы беременности… я просто их не помню, все превратилось в один сплошной серый день, пока я не родила и у ребенка не выявили порок сердца. — Она втягивает носом воздух и отводит взгляд, а у меня в груди просыпается чувство, которое начинает шевелиться и переворачивать все внутри. — Ее первая операция была на следующий день после рождения.

Первая.

Я киваю, сглатываю ком в горле и провожу ладонью по груди, где усиливается дискомфорт. От меня так же не ускользает сломленный голос Яси, и я даю ей время перевести дыхание, она смаргивает слезы и наконец находит силы посмотреть на меня.

— С того дня моя жизнь превратилась в один сплошной кошмар, два года я не вылезала из больниц, каждый раз боясь не услышать биение сердца собственного ребенка. Поверь, у меня хватало проблем и я не нуждалась вот в этом, — она показывает на пространство между нами. — Стоять и доказывать тебе… — она закусывает нижнюю губу. — Потому что кроме слов у меня ничего нет. Доказать отцовство между однояйцевыми близнецами, — она вскидывает руки, истерично улыбаясь, — просто не представляется возможным. Ваш генотип полностью идентичный. Вот почему я предпочла ничего тебе не говорить. Да и что говорить? Что у нас было? Одна ночь? И я… я боялась, что ты не захочешь проблемного ребенка. — Она усмехается, зачесывая волосы назад, продолжая нервно, с легким надрывом: — Действительно. С чего бы тебе захотеть дефектного ребенка? Тем более, что у тебя есть здоровый.