Книга Сын бандита. Ломая запреты, страница 36 – Лина Мак

Давид разливает кефир по стаканам и первым берёт вилку. Наколов картошку, сразу начинает есть.

— Пробуй, — кивает он на мою тарелку. — Если не успеешь, я у тебя заберу.

— Обойдёшься, — фыркаю я и снова ловлю себя на мысли, что он меня провоцирует на реакцию, и я ведусь.

Но первые кусочки жареной вкусноты уже во рту.

Можно ли испытать блаженство от еды? Можно! И не только блаженство. Горечь утраты, боль потери и снова невероятную радость от того, что я снова могу почувствовать этот непередаваемый вкус.

Память подкидывает моменты, когда папа по выходным отпускал повара и готовил для нас с мамой завтраки, на которые мама смотрела кривясь, а я обожала таскать со сковороды вкусные поджаренные кусочки картофеля.

— Снежинка, ты чего? — голос Давида пробивается сквозь пелену воспоминаний, а вкус картошки смешивается с солёными слезами.

— Прости, — выдыхаю и хочу уйти, но Давид ловит меня за руку.

— Лия, что не так? Вроде же вкусно, — смотрит слишком пристально, а мне стыдно, больно, и злость поднимается, что он видит меня такой.

— Вкусно, — отвечаю я, пытаясь сделать нормальный вдох, чтобы спазм ушёл, но не выходит. — Пусти.

— Ну нет! — он поднимается и становится передо мной.

— Давид… — хочу оттолкнуть его, но мы оба замираем, когда слышим, как дверь в квартиру открывается, и женский голос громко оповещает:

— Сына, мама приехала. И если ты голый, то самое время прикрыть весь свой срам!

Дёргаюсь, чтобы сбежать в комнату или куда-нибудь и спрятаться, но Давид, быстро поймав меня за запястье, останавливает и тихо шепчет:

— Поздно.

— Всё прикрыто? — снова вопрос мамы Давида и шуршание из коридора.

— Пусти, Чернобор, — шиплю на этого идиота. — Я бы уже успела спрятаться.

— От кого, Снежинка, — Давид бросает на меня быстрый взгляд и улыбается. — От мамы нет смысла прятаться. Лучше сразу, и в лоб.

— Что в лоб? Ты о чём? — не сразу соображаю, о чём говорит Чернобор.

— Мамочки, это она! — слышу восторженный возглас, только уже совсем близко.

Отрываю взгляд от Давида и немного тушуюсь. На меня смотрит невероятно красивая женщина. Взрослая, ухоженная, дорогая женщина. Если бы я её встретила где-то на приёме или в ресторане, подумала бы, что ее статус не меньше первой леди.

— Ну здравствуй, прекрасное создание, — добавляет она и даже не идёт, нет, она горделиво обходит Давида, не сводя с меня серо-голубых глаз, и, протянув руки, вытаскивает из захвата. Боже, куда я попала? Спасите! Бросаю умоляющий взгляд на Чернобора, а он продолжает улыбаться.

«А улыбка у него совсем как у мамы», — мелькает неожиданная мысль.

— Не смотри на него, — нежно произносит мама Давида. — Если он тебя обижал, я ему надеру задницу.

— Кхм, — вырывается у меня.

— Мамуль, ну пожалуйста, — хохочет Давид, а я не знаю, что мне делать.

Спрятаться. Сбежать. Сказать, что это всё ошибка, и нас не так поняли.

Но что поняли? Ты сама понимаешь что-то, Лия?

— Я слышу непередаваемый запах, — стонет мама Давида и прикрывает глаза, как только мы садимся на диван. — И если у мамы сейчас не будет тарелочки этого божественного блюда, я буду зла и позвоню папе.

— Вы не так всё поняли, — пищу я, стараясь аккуратно вытащить руку у мамы Давида.

— Конечно, не так, моя дорогая, — кивает в ответ женщина и снова нежно смотрит на меня.