Книга Ангел за маской греха, страница 184 – Алиса Бренди

Всё это пронеслось в голове за секунду. А потом я метнулся к Эле.

Упал на колени рядом с ней, выхватил из кармана складной нож, раскрыл его одним движением. Руки дрожали — чёрт, как же они дрожали — но я заставил себя действовать быстро, точно. Перерезал верёвки на запястьях, потом на ногах. Грубые узлы поддавались с трудом, лезвие скользило, пилило волокна, и я боялся задеть её кожу, но торопился, не мог остановиться.

Верёвки лопнули, упали на землю. Я бросил нож в сторону и потянулся к её лицу, осторожно, дрожащими пальцами подцепил край скотча и снял его. Она судорожно вдохнула ртом — хрипло, болезненно, жадно.

И в ту же секунду бросилась ко мне. Обвила руками мою шею, прижалась всем телом — так крепко, так отчаянно, будто боялась, что я исчезну. Я обнял её в ответ, притянул ближе, одной рукой придерживая за спину, другой гладя по волосам — по грязным, спутанным, липким от крови волосам.

— Всё, — прошептал я ей на ухо, сам не узнавая собственный голос — хриплый, сорванный. — Всё, Эля. Я здесь. Ты в безопасности.

На меня обрушилось всё разом. Страх — огромный, всепоглощающий, запоздалый. Страх того, что я мог не успеть. Что мог опоздать на минуту, на секунду, и её бы уже не было. Что я мог потерять её прямо здесь, в этом лесу, в темноте. Навсегда. Я прижимал её к себе сильнее, чувствуя, как она дрожит, как её сердце колотится под рёбрами, как она дышит — живая, тёплая, рядом. Моя.

Я чуть не потерял её.

Поднял её на руки. Она обхватила руками мою шею, уткнулась лицом мне в плечо и так и держалась, не отпуская. Не плакала. Просто дышала, молчала и цеплялась за меня. Я понёс её к машине сквозь темноту леса, освещая путь дрожащим светом телефона, и она так и не разжала рук.

Потом всё смешалось в один сумбурный поток. Полиция. Скорая. Вопросы, показания, осмотры. Я стоял рядом с ней, не отходя ни на шаг — когда фельдшер проверяла её пульс и осматривала шею, когда полицейский записывал её слова в блокнот. Эля отвечала спокойно, чётко, без истерик. Голос не дрожал. Слёз не было. Она держалась так, будто это был просто ещё один день, ещё одно испытание, к которому она уже привыкла.

Я смотрел на неё — на грязное лицо, исцарапанные руки, борозду на шее, синяки на запястьях — и думал: она стала слишком сильной. Сильнее, чем должна быть в двадцать один год. Она не должна была привыкать к попыткам убийства. Не должна была спокойно рассказывать полиции, как её душили верёвкой. Но она привыкла, и это разрывало меня изнутри.

Обещаю, Эля, думал я, глядя на её профиль в свете фар полицейской машины. Обещаю, что это в последний раз. Больше ничего с тобой не случится. Клянусь.

Позже я узнал всю историю. Этот урод — Паша, молодой депутат с блестящей карьерой — убил её родителей. Это он был за рулём той машины, а не Егор Пономарёв, который сидел в тюрьме. А Пономарёв действовал по его указке — пытался отравить Элю, застрелить, убрать любым способом. Всё это делал он. Всё из-за одного человека, который боялся, что она вспомнит его лицо.

Эля столько пережила. Столько боли, страха, потерь. Она не должна была становиться сильнее. Не должна была закаляться в этом аду. И мы бы тогда не познакомились. Может быть, когда-нибудь встретились бы — в другое время, в других обстоятельствах. Но тогда она не потеряла бы родителей. Не работала бы ночами в этом клубе. Не пережила бы изнасилование. Не лежала бы в лесу со связанными руками, ожидая смерти возле ямы, вырытой специально для неё.