Книга Ангел за маской греха, страница 183 – Алиса Бренди

И то, что я увидел, заставило кровь вскипеть в жилах.

Красная пелена мгновенно застлала взгляд. Ярость вспыхнула так резко, так всепоглощающе, что на секунду в голове просто погасло всё остальное. Такое сильное желание убить, стереть с лица земли, уничтожить я испытывал впервые. Слепое, жгучее, готовое разорвать всё на части.

Эля лежала на земле. Грязная, исцарапанная, её белое платье было перепачкано землёй и чем-то тёмным — кровью, наверное. Голова в крови — тёмное пятно на виске блестело в свете фонаря. Руки и ноги связаны верёвками. Рот заклеен скотчем. Глаза широко раскрыты, полны ужаса.

И над ней — этот урод. Он обмотал верёвку вокруг её шеи и тянул, натягивал, душил. Она извивалась, пыталась вырваться, дёргалась всем телом, но связанная, не могла ничего сделать. Лицо уже начинало синеть.

Я не помню, как преодолел расстояние между нами. Просто в одну секунду я был там, у края поляны, а в следующую — уже летел на него, сбивая с ног, отрывая его руки от верёвки. Ярость била в висках, в груди, заполняла всё, не оставляя места ни для чего другого.

Урод попытался сопротивляться — дёрнулся, замахнулся, попытался оттолкнуть меня, но я не дал ему даже секунды. Схватил его за горло одной рукой, а другой ударил — в челюсть, резко, со всей силы, вкладывая в удар всю ярость, которая кипела внутри. Хрустнуло. Он осел мешком, голова откинулась набок, тело обмякло. Вырубился.

Жив. Грудь поднималась и опускалась — дышал. Я его не убил, хотя каждая клетка моего тела орала, требовала добить его прямо здесь, сейчас, не оставить ему ни единого шанса. Но не сейчас. Сейчас была важна только Эля. Она не должна была видеть, что я с ним сделаю. Не должна была слышать. Ей нужна была помощь. Сначала она. Этот ублюдок — потом.

Я резко обернулся и увидел, что могила — яма, в которую я чуть не свалился — оказалась совсем рядом. Буквально в паре метров от того места, где он её душил. В темноте, в страхе за Элю, я просто не смог оценить расстояние. А он лежал прямо у края, почти на самой кромке ямы.

Я не удержался. Занёс ногу и пинком свалил его в яму — одним резким, злым толчком. Тело покатилось по краю, осыпая землю, и глухо шлёпнулось на дно. Я достал телефон, включил фонарик и посветил вниз. Лицо высветилось в луче света, и я его узнал.

Это был один из спонсоров банкета. А еще он был тогда в театре вместе с Олей. Молодой депутат. Перспективный, амбициозный. Я слышал про него — многообещающая карьера, светлое будущее. И вот он теперь, в яме, которую сам выкопал для Эли.

Хотелось достать травмат и выстрелить ему прямо в голову. Не ранить — убить. Или ещё лучше — взять эту верёвку, которой он её душил, и задушить его самого. Медленно, собственными руками, чтобы он прочувствовал каждую секунду, каждый миг того, что испытывала она. Чтобы понял, каково это — умирать в петле, задыхаться, хватать воздух, которого нет. А потом закопать его здесь, в этой могиле, которую он для неё вырыл. Засыпать землёй и забыть, будто его никогда не было.

Но не сейчас.

Я стоял над ямой, смотрел на него — бессознательного, с разбитой челюстью, лежащего на дне в грязи — и думал: сегодня ты не умрёшь. Ты умрёшь позже. Не от моей руки. От руки сокамерника, может быть. Или от несчастного случая в тюрьме — такое бывает сплошь и рядом. Что-нибудь обязательно произойдёт. Я об этом позабочусь. Но позже. И Эля об этом даже не узнает.