Онлайн книга «Ну ты, Маша, и коза!»
|
Вся – как спелый налитой персик. Она поднимается на четвереньки. Фак… От открывшегося вида я стремительно теряю остатки разума. Это лучшее, что я видел. в жизни! Упругие стоячие арбузики с торчащими розовыми сосочками. Тонкая талия. Небольшой аппетитный животик. Так и укусил бы его! Машенька садится на колени. Я стою перед ней. Между нами стоит он. Мой раздувшийся от спермы, предельно напряженный, разрываемый дикой похотью член. Он покачивается из стороны в сторону, притягиваемый одновременно двумя магнитами – левым и правым соском Машеньки. А она, удивленно расширив глаза и приоткрыв ротик таращится на него. — Боже… – срывается с ее губ. Это звучит скорее испуганно, чем восхищенно. Что, такой страшный? Маша делает неожиданную вещь: просто зажмуривает глаза. А для верности закрывает лицо руками. Как маленькая девочка! Типа – я в домике. Я ничего не вижу, меня никто не видит… Если бы! — Рома… – шепчет она. – Прости меня. Что это еще за покаяние? Неужели мое воспитание сработало? Или коньяк? Или… — Маш, что случилось? — Я… Я… Ее непослушные губы пытаются что-то прошептать. Но ничего не выходит. Ей как будто страшно в чем-то признаться. Настолько страшно, что зажмуренные глаза и лицо, закрытое руками, не помогают. — Что такое, Машенька? – ласково спрашиваю я. А сам уже оборачиваю бедра слетевшим полотенцем. Потому что понимаю – нет. Это точно – нет. Ничего не будет. Маша не в адеквате. В ней сто пятьдесят коньяка, примерно столько же невыплаканных слез, и – пара литров дури. Которую я так и не смог выбить. Мля. Вернуть на место полотенце не получается. Максимум, что я могу сделать – повесить его на член, как на перекладину для сушки. Пока Маша мучается от неведомого раскаяния, я достаю из шкафа шорты и надеваю их — Рома… – снова начинает она. Ну вот. Мы перешли на “ты”. Хоть какой-то прогресс. — Да, моя козочка. На этой фразе она убирает руки от лица, резко распахивает глаза и выпаливает: — Я сказала Богдану, что выхожу замуж. — За кого? — За тебя. Капец… — Прости!– лепечет она. — А с чего такие крайние меры? — Да потому что он… Он… козел и кобель! Ясно. Он – кобель. А я кто? Лох педальный? Глаза у Маши теперь открыты. И до нее, похоже, внезапно доходит вся пикантность ситуации. Она пытается прикрыть грудь руками. Растерянно улыбается, потому что сама понимает тщетность этих попыток. — Я такая дура… – шепчет она. Не могу не согласиться. Я протягиваю ей свой гостиничный халат. Помогаю встать и завернуться в него. Она теперь слишком близко! А я все еще пытаюсь собрать остатки воли и разума… Маша поднимает на меня свои огромные глаза, наполненные слезами. Утыкается мне в грудь и всхлипывает. Я глажу ее по голове. Да, она малолетняя дурочка. Богданчик – это просто детская ветрянка, которой нужно переболеть. Нет там никакой любви. Но больно ей сейчас по-настоящему. Я это понимаю. Кто не страдал от несчастной любви в девятнадцать лет? — Это пройдет, – говорю я. — Когда? — Завтра. Она всхлипывает сильнее. Прижимается ко мне мокрой щекой. — Ну всё, – говорю я. — Что – все? — Иди. — Куда? — В свой номер. — Ладно… – растерянно шепчет она. Нахер! Я ей не подружка. И сила воли у меня на исходе. Поэтому я открываю дверь и практически выгоняю растерянную Машу. Потом, правда, догоняю. Потому что ключ она забыла. Вместе со всей одеждой. |