Книга Скандальное ЭКО, страница 56 – Елена Николаева

Боже, доктор Руднев свихнулся?

И я? Я тоже свихнулась?

Мое сердце останавливается, когда я чувствую, какой он сладкий на вкус.

Язык Давида слишком напористый. Слишком искусный. Я проваливаюсь в бездну, теряя себя, потому что то, что он делает с моим ртом и телом — противозаконно по всем канонам! Человеческим и божьим! Абсолютно недопустимо! И это.…

Это, блядь, ни с чем не сравнивается!!!

Так меня еще никто не целовал! Даже Марат. Даже насильно.

Вообще никто!

Никто не вытаскивал из меня душу дьявольскими приемчиками.

Низ живота приятно сводит. Пульс становится неуправляемым. Шум в ушах вместе с хваткой на затылке усиливается. Сердце набирает обороты. Бахает во всех уголочках черепа. Когда наши языки сплетаются, по телу разливается дрожь, и кожа покрывается волной мурашек. Я вот-вот готова сдаться чужому мужчине и позорно застонать. Вот только Давид обрывает это безумие. Останавливается также резко, как начал меня целовать.

Незавершенность беспощадно меня ломает. Ярость мигом подступает к горлу.

— Кричи! — хрипит Руднев, переводя дыхание и слегка отстраняясь от меня.

— Сволочь! — ударяю кулаками его в грудь, нервно облизываю губы, и они сразу зябко стынут на морозе.

Давид плотоядно смотрит на мой рот, потом в глаза, потом снова на рот, но никаких действий не предпринимает. Абсолютно. А я, как дура, таращусь на него.

— Ты больной?!!! — выдаю в сердцах.

— Я сказал кричи!!! — рявкает, и меня, наконец, от злости прорывает.

Ору так громко, что в ушах закладывает, горло продирает крупной наждачкой. Легкие раскрываются.

Кричу! Кричу! Кричу во всю мочь. Так оглушительно, что эхо наверняка докатится до стен Китая.

Долго и яростно ору. А когда к моему голосу примешивается крик Давида — раскатистый и могучий, — я совершаю финальный заход и мгновенно хрипну, выплескивая наружу все, что жгло меня изнутри. Вместе с гневом уходят силы.

Опустошенная и уставшая заваливаюсь Рудневу на грудь.

Он нерешительно меня обнимает и шумно дышит в макушку. Его сердце за грудиной гулко стучит.

— Умница, — сипло выдает мужчина.

— Ненавижу тебя… — судорожно вздыхаю, чувствуя, как ко мне потихоньку возвращается душа, и мне реально становится легче. Даже вечер расцветает новыми красками…

Давид

Добро пожаловать в клуб орущих, Давид Артурович!

Что-нибудь о правилах субординации с пациентами слышали?

Нет! Ни хрена не слышали!

Руднев, ты долбоеб?

Не мог вывести ее на эмоции другим способом?

Какой там у психологов метод? Вытащить из пациента самые болезненные триггеры наружу и заставить орать так, будто от этого зависит его жизнь.

Ну и сколько бы мы так стояли в снегу, разговаривая о ее муже? Час? Два? Три? Целую вечность? Пока бы не превратились в заледеневших снеговиков.

Арина сейчас как оголенный нерв. Одно лишь воспоминание о случившемся может разрушить ее до основания.

Да, я знатный псих, переключил ее на себя и теперь торчу посреди опушки леса с упирающейся в ширинку эрекцией. Ощущения, мягко говоря, не из приятных.

Сука, Руднев, до чего ты докатился? Целуешь в лесу чужую жену и ловишь от этого какой-то извращенный кайф.

Хорошая, блядь, психотерапия, что тут добавишь…

— Рина?.. — окликаю ее после задумчивых самокопаний.

Разбирать случившееся по косточкам — занятие для мазохистов. Гораздо разумнее махнуть на дачу, затопить баню, пожарить мясо и завершить день на приятной ноте.