Книга Поймать мотылька, страница 20 – Катерина Черенёва

Коллега напротив, Вера, с торжествующей улыбкой протянула ему распечатки. Он пробежал их глазами, и его бровь едва заметно дёрнулась. Этот микродвижение я научилась распознавать, как сейсмограф — предвестие землетрясения.

— Таисия Степановна, подойдите.

Ледяной ком в животе, который я носила в себе с самого утра, разросся, замораживая внутренности. Я подошла, чувствуя себя школьницей у доски, не выучившей урок.

— Вы проверяли эти данные? — Голос ровный. Безэмоциональный. Это пугало сильнее любого крика.

— Да, Глеб Андреевич. Я…

— Тогда объясните мне вот это расхождение. — Его палец, как скальпель, указал на цифру. — По нашим прогнозам, конверсия — четыре процента. Здесь — два. Где ошибка?

Я вгляделась. Цифра была чужой. Я помнила, как вчера вечером вбивала правильную. Вера. Она, должно быть, исправила файл последней. Это её ошибка. Но сказать это — значило бы запустить уродливый механизм офисной войны, вызвать споры, доказывать. Я представила себе это: мой срывающийся голос, её уверенная ложь, его холодный взгляд арбитра. И я сдалась. Сглотнув, я пошла по привычной, вытоптанной тропинке.

— Простите… я, видимо, не заметила. Моя вина. Я сейчас всё исправлю.

Слово «простите» выскочило само, как рефлекс. Мерзкое, жалкое слово. Глеб посмотрел на меня. Долго, изучающе, будто на сломанный принтер.

— Функция ассистента подразумевает внимательность. Если эта функция даёт сбой, вся система работает менее эффективно. Мне не нужны извинения, мне нужен результат. Исправьте.

Он отвернулся. Меня больше не было. Не Таси, не человека. Была лишь сбойная функция, деталь, подлежащая замене. Приговор был вынесен, и он звучал не как «уволена», а как «непригодна».

И это было только начало. День превратился в пытку методичным выклёвыванием моей души. Это не было похоже на шторм, скорее на монотонный, холодный дождь, который капает на одно и то же место, пока не пробьёт камень.

Одиннадцать утра. «Таисия, тон письма партнёрам. Слишком мягко. Перепишите».

Полдень. «Этот отчёт. Можно было сделать нагляднее. Используйте инфографику».

Три часа дня. «Отвечая на звонок, говорите чётче. Название компании должно звучать как выстрел, а не как извинение».

Пять вечера. «Я просил вас принести кофе. Почему вы принесли его в этой чашке, а не в моей?»

Каждое его замечание было формально верным. Каждое по отдельности — мелочь, рабочий момент. Но вместе они сливались в один непрерывный гул, в одну оглушающую мысль: ты. Недостаточно. Хороша. Он не кричал. Он просто методично, час за часом, стирал меня, как неудачный набросок, с холста этого дня.

Домой я бежала, глотая ледяной воздух и слёзы, которые прорвались, едва за мной захлопнулась дверь. Я сползла по стене в тёмной прихожей, и тело затрясло от беззвучных рыданий. В голове бушевал шторм. Две Таси внутри одной головы вели войну. Одна — ничтожество, сломанная функция, которую сегодня весь день «чинили», и от этой починки хотелось умереть. Другая — та, что ночью набирала на клавиатуре смелые, запретные слова. Та, которой Хозяин говорил, что её смелость — это красиво.

Почему эта ночная сила не работала днём? Почему она испарялась, как дым, стоило мне переступить порог офиса? Мой мозг просто не успевал. Не мог, не умел перенести ту опору, что рождалась в темноте чата, в слепящий свет опенспейса. И от этого диссонанса меня разрывало на части.