Книга Поймать мотылька, страница 72 – Катерина Черенёва

Его забота всегда была завёрнута в оскорбление. Его внимание было приправлено ядом. Он никогда не говорил: «Ты замёрзла». Он говорил: «Из-за вашей глупости». Он не говорил: «Ты должна поесть». Он отдавал приказ, маскируя его под работу.

И я начала это расшифровывать. Я выросла в семье, где любовь и забота всегда выражались через контроль и критику. Молчаливое разочарование отца, когда я приносила четвёрку вместо пятёрки, было его способом сказать: «Я хочу, чтобы ты была лучшей». Мамины вечные причитания «что скажут люди» были её способом сказать: «Я боюсь за тебя, я хочу тебя защитить».

Я привыкла искать тепло под слоями льда. Искать скрытый смысл в жёстких словах.

И я находила его. Я убедила себя, что понимаю Глеба так, как никто другой. Я видела не его грубость, а его неловкую, неумелую попытку проявить заботу. Он был человеком, который не умеет по-другому. Его ранили в прошлом, и он боится быть мягким, боится показать свои истинные чувства. А я — та единственная, кто видит его настоящего. Скрытого под маской тирана.

Страх перед ним полностью исчез. На его место пришла странная, болезненная нежность. Я смотрела на его суровый профиль, когда он вёз меня домой, и думала не о том, какой он жестокий, а о том, что он снова позаботился, чтобы я не шла по тёмным улицам одна. Я слышала его уничижительный тон и думала о том, что за ним скрывается беспокойство о моём здоровье.

Обсидиан молчал. Его призрак постепенно истаял. И я перестала ждать. Зачем мне была нужна далёкая, идеальная фантазия, когда у меня появился он? Реальный, сложный, раненый Глеб.

Я не знала, как называются наши отношения. В них не было слов о будущем, не было обязательств. Но я была счастлива. По-своему, странно, надрывно, но счастлива. Я была его тайной. Его слабостью. И его единственным доверенным лицом, даже если он сам этого не признавал. Я была в его клетке, но впервые в жизни эта клетка казалась мне не тюрьмой, а убежищем. Безопасным пространством, где меня, наконец, кто-то видел. По-настоящему.

* * *

В понедельник он ожидал чего угодно: заплаканных глаз, истерики, заявления об увольнении. Вместо этого он получил идеальную функцию.

Она вошла в приёмную, и на мгновение ему показалось, что это другой человек. Строгий пучок, закрытое платье, пустое, непроницаемое лицо. Её голос, когда она докладывала расписание, был лишён всяких эмоций. Сначала Глеб ощутил облегчение. Вот оно. Порядок восстановлен. Она снова стала безликой ассистенткой, винтиком в его механизме.

Но к середине недели облегчение сменилось глухим, нарастающим раздражением. Это было неправильно. Это была не та девушка, которую он «оттачивал». Он учил её задавать вопросы, проявлять силу, быть личностью. А она стёрла себя. Превратилась в робота, в безупречное зеркало, которое отражало лишь его приказы и больше ничего. Этот её безмолвный, идеальный саботаж выводил его из себя. Он не мог найти в ней трещину, не мог зацепиться, не мог спровоцировать. Она лишила его объекта воздействия, а значит, и контроля. Её тишина была громче любого крика, и эта тишина сводила его с ума.

Целую неделю он наблюдал за ней через стеклянную стену, и его злость росла. Он видел, что она почти не ест. Видел тёмные круги под её глазами, которые она тщательно замазывала тональным кремом. Его «ценный ресурс» истощался. Его «проект» находился на грани системного сбоя. И это бесило его ещё больше. Он не мог позволить ей сломаться. Не так. Не из-за него.