Книга Поймать мотылька, страница 70 – Катерина Черенёва

— Смотри на меня, Тася, — он впервые за вечер назвал меня по имени, и это прозвучало как касание раскалённого железа.

Я подняла на него глаза. Он подошёл и присел передо мной на корточки, наши лица оказались на одном уровне.

— Ты думала, я позволю тебе спрятаться? — прошептал он, и в его шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Думала, можно просто выключить себя и стать роботом?

Я молчала, боясь дышать.

— Ты — моя. Твои эмоции, твои страхи, твоё тело. Всё это принадлежит мне. Не тебе решать, когда и что чувствовать. Это решаю я. Ты поняла?

Слёзы навернулись на глаза от смеси унижения и странного, извращённого облегчения. Он не выбросил меня. Он злился, потому что я пыталась уйти. Потому что я ему нужна. Мой истерзанный мозг цеплялся за эту мысль, как утопающий за соломинку.

— Да, — прошептала я.

— Громче.

— Да. Я поняла, — мой голос дрогнул.

— Хорошо. — Он поднялся и протянул мне руку. — Вставай.

Я вложила свою ладонь в его. Его пальцы сжались с собственнической силой, и он одним движением поднял меня на ноги. Он не отпустил мою руку. Он повёл меня за собой в спальню.

Там царил тот же холодный, стерильный порядок. Он подвёл меня к кровати и толкнул так, что я упала на шёлковое покрывало. А затем начал расстёгивать свою рубашку, не сводя с меня тяжёлого, изучающего взгляда. В его движениях не было страсти — была методичность хирурга, готовящегося к операции.

Он избавился от одежды и навис надо мной.

— Ты хотела огня, Тася, — сказал он, проводя холодной ладонью по моей щеке, по шее, спускаясь ниже, к вырезу платья. — Ты его получила. Но огонь не только светит. Он жжёт. И он подчиняет.

Его руки были повсюду. Не ласкающие, а исследующие, утверждающие право собственности. Он не спрашивал. Он просто брал. Он расстегнул молнию на моём платье, стянул его вместе с бельём одним резким, нетерпеливым движением, оставляя меня совершенно нагой и уязвимой под его взглядом.

— Ты больше не будешь от меня прятаться, — его губы нашли мои. Это снова был не поцелуй, а клеймо. Властный, короткий, не оставляющий сомнений в том, кто здесь главный.

Он целовал мою шею, ключицы, грудь. Его прикосновения были требовательными, почти грубыми, и моё тело отзывалось на них дрожью, в которой смешались страх и первобытное возбуждение. Это не имело ничего общего с нежностью. Это было чистое доминирование, демонстрация силы, которую я сама так отчаянно искала.

— Ты будешь чувствовать только то, что я тебе позволю, — прошептал он, его губы коснулись моего уха. — Ты будешь стонать, когда я прикажу. И кончать, когда я разрешу.

Он вошёл в меня. Без подготовки, одним мощным, глубоким толчком. Я вскрикнула — от неожиданности, от лёгкой боли, от остроты ощущения. Он замер, давая мне привыкнуть, а затем начал двигаться. Ритм был неистовым, почти животным, но при этом абсолютно контролируемым. Это была не потеря себя в страсти, а осознанное, методичное доведение меня до предела.

Я вцепилась в простыни. Мой разум отключился. Осталось только тело, которое послушно отзывалось на каждый его толчок. Я смотрела в его глаза, пытаясь прочесть в них хоть что-то, кроме этой ледяной решимости, и на мгновение, всего на одно мгновение, мне показалось, что я увидела там панику. Тень того же страха, что я видела в лифте. Словно он сам боялся того, что делает, и именно поэтому делал это с такой жестокой методичностью.