Книга Поймать мотылька, страница 89 – Катерина Черенёва

А потом я услышала тихий щелчок замка его кабинета. Встала, отряхнула брюки и, не издав ни звука, пошла обратно.

Время заканчивать эту партию.

* * *

Она стояла и смотрела на него, и в её глазах не было ничего из того, чего он ожидал. Ни злости, ни торжества, ни жалости. Только спокойная, твёрдая уверенность. Она не собиралась нападать. Она просто ждала.

Глеб замер, пойманный в ловушку в пустом коридоре. Все его стены, вся его броня, которую он так тщательно выстраивал весь день, оказались бесполезны. Бежать было некуда.

— Ты думал, я просто уйду? — её голос был тихим, но он эхом разнёсся по гулкому пространству.

Он молчал. Слова застряли в горле. Любое слово было бы ошибкой.

Она сделала шаг к нему. Он инстинктивно отступил, упираясь спиной в холодную стену.

— Я не буду играть в твои игры, Глеб, — сказала она. — Не больше. Я не буду ходить вокруг да около, не буду ждать, пока ты снова спрячешься. Поэтому я скажу всё прямо.

Она подошла почти вплотную. Он мог видеть каждую ресничку, каждую едва заметную веснушку на её носу. Глеб мог чувствовать тепло, исходившее от неё. И это было невыносимо.

— Я знаю, — сказала она просто.

Два слова. Но они пробили его защиту и вонзились прямо в сердце.

— Я знаю, что ты — это Обсидиан.

Она смотрела ему прямо в глаза, не давая отвести взгляд. Он ждал обвинений, криков, истерики. Но она продолжала говорить тем же ровным, спокойным голосом, в котором не было ни капли ненависти.

— Я знаю про форум, про задания, про техники. Я знаю, что это была игра. Эксперимент. Я всё знаю.

Она помолчала, давая ему осознать её слова. Он стоял, прижатый к стене, и чувствовал себя так, словно с него заживо сдирают кожу.

— И это ничего не меняет.

Он вскинул на неё взгляд, не веря своим ушам. Что?

— Ты слышишь меня, Глеб? — она шагнула ещё ближе, и её рука легла ему на грудь, прямо туда, где бешено колотилось сердце. Её ладонь была тёплой. — Это ничего не меняет. Потому что я полюбила не идеального Наставника и не жестокого начальника. Я полюбила того, кто прячется за обеими этими масками. Того, кто заставлял меня есть, когда я забывала об обеде. Того, кто злился, когда я ходила без шапки. Того, кто однажды в лифте испугался не меньше, чем я. Я люблю тебя. Не директора Кемнёв Групп и не Обсидиана. Тебя.

Её слова были чистой, дистиллированной уязвимостью. Она не просто сорвала с него маску. Она сняла свою собственную и положила ему в руки своё бьющееся, живое сердце. Она предложила ему то, чего он боялся больше всего на свете. Безусловное принятие. Настоящую близость.

И его мир раскололся.

Одна часть его, тот маленький, испуганный мальчик, который всё ещё жил где-то глубоко внутри, отчаянно хотела поверить ей. Хотела протянуть руку и принять этот дар. Сдаться. Перестать бороться. Впустить в свою ледяную тюрьму тепло.

Но другая часть, та, что была создана из боли, предательства и страха, забила тревогу. Она кричала, что это ловушка. Что это самая опасная манипуляция из всех. Что любовь — это слабость. Что уязвимость — это смерть. Что как только он поверит, как только откроется, — его снова предадут. Снова уничтожат.

И эта часть победила.

Защитные механизмы, отточенные годами, сработали с оглушительной силой. Страх был сильнее надежды. Боль была сильнее любви.