Книга Поймать мотылька, страница 9 – Катерина Черенёва

Это было за гранью. Мозг кричал «нет», но тело уже подчинялось. Я медленно, как во сне, поднесла влажный палец к губам и коснулась его языком. Солёный, мускусный, мой собственный вкус.

— Опиши, — потребовал его шёпот.

— Я… я не знаю… Вкус… терпкий. Сладковатый. Мне стыдно.

— Стыд тебе к лицу, — его тон был довольным. — Ты моя послушная сука и очень хорошая девочка. Мне нравится, когда ты делаешь всё, что я прикажу. Я очень тобой доволен. Ты ведь знаешь это?

— Да… Хозяин…

— Вот так. А теперь я хочу, чтобы ты сошла с ума. Два пальца. Войди в себя. Медленно. Расскажи, как я вхожу в тебя.

Я подчинилась, проникая в своё собственное тело под его команды.

— Вы… внутри. Мне тесно и влажно. Я чувствую, как стенки сжимаются вокруг ваших пальцев. Боже…

— Двигайся, — приказал он. — Быстрее. Покажи, как сильно ты меня хочешь. Я хочу слышать твои стоны. Я хочу слышать, как хлюпает в твоей дырочке. Давай, Мотылёк, не разочаровывай меня.

Я потеряла связь с реальностью. Был только его голос, его шёпот, его приказы и огонь, пожирающий меня изнутри. Мои тихие стоны становились всё громче, тело выгибалось дугой, я была так близко, на самой грани…

— Стоп, — приказал он резко. — Замри. Не смей.

Я замерла, судорожно дыша. Тело билось в агонии, требуя разрядки. Это была сладкая, невыносимая пытка.

— Пожалуйста… — взмолилась я шёпотом. — Я больше не могу, пожалуйста, я сойду с ума…

— Ты кончишь, только когда я позволю. Чей это оргазм, Мотылёк? Отвечай!

— Ваш… — выдохнула я, почти плача. — Он ваш… Полностью ваш…

Он молчал несколько секунд, которые показались вечностью. А потом его шёпот обрушился на меня, как приговор и как спасение.

— Кончай. Сейчас же. Кричи для меня.

Мой крик утонул в ковре, тело забилось в судорогах мощной, почти болезненной разрядки, которая вытрясла из меня душу. Когда всё закончилось, я просто лежала на полу, обессиленная и опустошённая, не в силах пошевелиться.

Его шёпот после моего крика на мгновение стал прерывистым, почти сбитым. Словно он тоже поймал отголосок моей волны. Секундная пауза, за которую он вернул себе контроль, и затем ровное, почти отеческое:

— Хорошая девочка. Отдыхай, — прошептал он.

И в трубке раздались короткие гудки.

Я лежала, обессиленная, в оглушительной тишине пустой квартиры. Контраст между запредельной близостью его шёпота у самого уха и этой звенящей пустотой был почти физически ощутим. И в этой тишине, наступившей после шторма, я впервые задала себе вопрос: «Почему? Почему его власть кажется мне заботой? Почему его контроль — это единственная настоящая свобода, которую я когда-либо знала?»

Я встала, чтобы выпить воды. Ноги были ватными. Мой взгляд упал на единственную фотографию в рамке на книжной полке. Улыбающаяся выпускница в нелепой шапочке с кисточкой, а рядом — сияющие от гордости родители.

И нахлынули воспоминания.

Клетка, построенная из самой чистой, самой удушающей любви. Мой отец, полковник в отставке, человек-устав. Он никогда не повышал на меня голос. Зачем? Его разочарованное молчание было страшнее любой критики. Когда я приносила четвёрку вместо пятёрки, он просто долго смотрел на меня, потом на дневник, и тихо говорил: «Я думал, ты способна на большее, Таисия». И это «Таисия», официальное и холодное, вместо привычного «Таси», било хлеще пощёчины.