Книга Договорная любовь, страница 109 – Лорен Ашер

Дейзи лает, и глубокий басовый звук заставляет Лоренцо провести рукой по лицу.

— По крайней мере, она не тявкает.

— Посмотри на себя, уже начал искать положительные стороны.

— И этот список короткий, так что не питай больших надежд.

Я прижимаю Дейзи к груди.

— Не говори мне, что ты отказываешься ее брать.

— Я должен, — он отпускает дверную ручку и делает шаг вперед.

Прогресс.

— Но не откажешься, — говорю я уверенно. — Потому что это очень-очень меня расстроит, — я выпячиваю нижнюю губу и шевелю ею, стараясь одновременно смягчить свой взгляд.

Он смотрит на мои губы, как будто любит их ненавидеть.

— Это была ошибка.

Я чувствую, будто Лоренцо использует мое сердце для игры в дартсе.

— Что ты имеешь в виду?

Его лицо бледнеет, когда он смотрит в глаза Дейзи.

— Я не способен заботиться о другом живом существе.

Напряжение сжимает мой живот.

— Ты заботишься обо мне, так какие проблемы могут возникнуть в заботе о собаке?

— Для меня это кажется невозможным.

— Почему?

— У меня когда-то была собака. Все закончилось плохо, — он говорит так тихо, что мне трудно его расслышать.

Мое сердце сжимается.

— Мне очень жаль.

— Это было давно, — он продолжает задавать вопросы о Дейзи и о том, какой уход за ней нужен, а я все время думаю о собаке Лоренцо и о том, почему его глаза становятся такими потерянными, когда он о ней говорит.

Лоренцо везет нас в ветеринарный магазин в Лейк-Аврору. Он хотел поддержать местные магазины, но ветеринар рекомендовал купить для Дейзи специальный корм, чтобы она продолжала набирать вес.

Я едва узнаю город с его новыми модными зданиями и сетевыми магазинами.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он, когда мы едем по бывшей Дубовой аллее.

Трудно поверить, что извилистая улица, усаженная потрясающими вековыми дубами, превратилась в обычный ряд розничных магазинов и торговых центров.

— Это место кажется бездушным.

— Почему?

— Все, что я когда-то любила в нем, исчезло.

— Например? — он не отрывает глаз от дороги, хотя они блуждают, чтобы уловить все, о чем я говорю.

— Гигантские дубы. Семейные магазинчики. Душа, — я указываю на новую аптеку и задаюсь вопросом, куда делась аптека, которая раньше была похожа на ретро-кафе.

— Именно поэтому я боюсь, что Лейк-Вистерия станет таким же, — отвечает он.

— Должен быть способ получше донести людям твою идею.

— Я над этим работаю. Я связался с архитекторами, о которых ты говорила, и они прислали мне планы Лавандового переулка.

— Ты про «Моррисон и Холмы»?

Он кивает.

— Как тебе это удалось?

Его взгляд все еще прикован к дороге, но слегка становится более жестким.

— А это имеет значение? Я получил то, что нам нужно.

Я морщусь.

— Прошу, скажи, что это было в рамках закона.

— Да. В любви и капитализме все средства хороши, и оказалось, что они были готовы предать Ладлоу за более выгодный контракт.

— Подожди. Ты планируешь их нанять?

Он откидывается на спинку сиденья с преувеличенной небрежностью.

— Нет. И даже если бы у меня была такая возможность, я бы этого не сделал, но это не помешало мне подделать электронную почту, якобы официально представив их моему двоюродному брату и порекомендовать их компанию.

— Ты все еще общаешься со своей семьей?

Его улыбка граничит с высокомерием.

— Нет, но они об этом не знают.