Книга Дикая Ника для бандита, страница 43 – Лина Мак

От слов Давида между ног начинает пульсировать, и это плохо. Чем дольше он находится рядом со мной, тем больше я его хочу.

Чернобор садится на корточки рядом с диваном и кладёт руку мне на бедро, медленно поднимая вязаное платье.

— А знаешь, что я хочу увидеть сейчас, — спрашивает Чернобор охрипшим голосом.

Хочу скинуть его руку, но он только крепче сжимает ногу, а второй рукой берёт меня за подбородок и разворачивает к себе.

— Хочу увидеть твои сладкие губки, — рычит он, дёргая платье так, что оно подскакивает к груди. — Давай это снимем, — предлагает хрипло, не отпуская взгляда, и стягивает трусики по ногам. — Раздвинь ножки, Дикая.

Я дура. Дура я! Очнись, Ника, он тебя снова трахнет, и ты будешь получать удовольствие.

— Моя девочка, посмотри, как течёт, — голос Давида настолько низкий и грудной, что от его звука сердце ускоряется, отказываясь работать.

Он проводит пальцами по губкам, раздвигая их. Чувствую, как он надавливает на клитор, и задыхаюсь от ощущений.

Глаза закатываются от удовольствия. Я такая слабохарактерная. Наблюдаю за Давидом, как он тяжело дышит, рассматривая меня внизу, как облизывает губы, как выпирают его штаны, как второй рукой, отпуская моё лицо, медленно ведёт по груди, животу и поглаживает ногу.

Чернобор закидывает одну мою ногу себе на плечо и опускает голову, ударяя языком по клитору.

От новых ощущений и сильных эмоций я взвизгиваю. Хочу отползти, но Чернобор держит крепко. Он будто пробует меня, и каждое движение языка становится всё более усердным и напористым.

Вылизывает, посасывает, покусывает и ныряет в глубину пальцами. Каждый щелчок по губкам и клитору только усиливает напряжение. Я хочу его до безумия.

Хочу кончить, хочу, чтобы он вошёл в меня. Мне мало пальцев и языка.

— Тихо, моя дикарка, не ёрзай, — довольно хрипит Давид, обдавая губки холодной струйкой воздуха, и я задыхаюсь от новых ощущений. — Горячая, ненасытная и моя.

Давид поднимается, нависает надо мной, упираясь рукой в спинку дивана, штаны уже спущены, и горячая головка гладит мою разгорячённую плоть.

— Скажи мне, чья ты девочка, — просит Давид.

Смотрю в его глаза, а там что-то новое, не такое, как я привыкла видеть, и это снова пугает.

— Скажи, что ты моя, и всегда так будет, — добавляет он.

— А ты, — отвечаю тихо. Голос не слушается, дрожит. — Ты мой?

— По-другому и не может быть, — говорит Чернобор уверенно. — Как идиот, у которого мозг вышибли и назад не возвращают. Нет у тебя, Дикая, сердца, — хмыкает он и входит головкой, дразнит и выходит, выдыхая сквозь зубы. — Моё забрала и сидишь теперь, мне нервы делаешь.

— Я? — вопрос срывается сам, а сердце заходится в бешеном ритме.

— Ты, — кивает Давид и входит до упора. — Ты моя, Дикая. Только моя, и по-другому не будет никогда, — хрипит он, набирая скорость, и каждый толчок как клеймо.

— Давид, — задыхаюсь я от новых эмоций. Что-то меняется. — Пожалуйста, — шепчу, цепляясь за его руку.

— Скажи, — просит он.

— Твоя, — выдыхаю я, и меня накрывает оргазмом, да таким сильным, что в глазах темнеет.

— Да! — выкрикивает Давид и кончает.

Мы как два больных, лекарство для которых есть только у другого. И сражаемся за него со своими же демонами.

Давид поглаживает меня по животу, целует щёки, опускается к шее.