Книга За твоей спиной, страница 42 – Лина Коваль

Удовлетворенно вздыхаю.

Душа, как легкое, совсем невесомое перышко, улетает к потолку.

После секса женщина уязвима в тысячекратном размере. Наверное, только с любящим мужем можно быть точно уверенной, а в моей ситуации, после занятия любовью с бывшим, который еще и женат, да имея собственного мужа-психопата, — доверия нет никакого.

Что это было?

Эта заворачивающая мою душу в шелковый кокон нежность и сильные, будоражащие эмоции в карих глазах? Чувства или просто секс? Мы сейчас изменяем его жене, или Расул Хаджаев принадлежит мне?

Было бы отлично, если бы, даже не отвечая на эти вопросы, он… просто обнял меня сейчас. Еще дрожащую от удовольствия и измазанную его же семенем. Потерянную и запутавшуюся в собственных мыслях.

Расул накрывает мои губы глубоким, но коротким поцелуем, и царапает подбородком нежную кожу на груди.

— Приму душ и продолжим, — говорит, прикусывая плечо и сразу же поднимаясь.

Посмотрев на дверь и прислушавшись к тишине дома, открывает встроенный в стену шкаф и достает чистое полотенце. Завязывает его на бедрах.

Меня вдруг взрывает слепой обидой.

Я в крайне сложном, шатком положении. Окружена врагами, словно стойкий оловянный солдатик, сражающийся за себя и за сына. Подобные эмоциональные качели не придают мне сил.

Оставшись одна, подхожу к тому же шкафу и, дернув дверь, цепенею.

Первое, что вижу на полке, — женская блестящая заколка.

Шум в голове нарастает. Схватив полотенце, оборачиваюсь в него и выхожу из комнаты. Во втором душе, больше похожем на технический, быстро моюсь и на цыпочках бегу к Луке.

Надев трусы и ночную сорочку, устраиваюсь под одеялом рядом с сыном. Слез нет, но мне гадко. Как я собралась свыкнуться мыслями, что все воспринимают меня второй женой, если я от одного вида заколки Мадины расклеилась?

Молю Бога о том, чтобы Расул не пошел за мной.

Услышав ровные шаги за дверью, замираю.

Он направляется в свою комнату, а затем идет обратно.

Останавливается рядом с нашей.

«Уходи…» — мысленно прошу.

А потом, закусив до адской боли ребро ладони, скулю в нее же, потому что Расул… уходит.

Заворачивая специально замешанный фарш в мягкий виноградный лист, осторожно спрашиваю у Марьям:

— Вы когда-нибудь думали, почему Эльдар стал таким?..

Женщина смотрит на меня с легким осуждением и продолжает раскатывать тесто, а я в который раз восхищаюсь ее внутренней силой.

— Простите за бестактность, — тут же смущаюсь. — У меня у самой сын растет… Я просто не знаю, как лучше… Как не допустить, чтобы… Вот так вот все… Простите меня.

Марьям тяжело вздыхает и нервно мотает головой.

— Все хорошо у нас было, — говорит тихо и сбивчиво. — И мальчик мой замечательным рос. Добрым, отзывчивым. Может, только… был слишком мягким. Не таким, как Расул с Амиркой. Трусливым, что ли.

Она замолкает и пытается сдержать эмоции. Это отчетливо видно по тому, как подрагивает ее подбородок и увлажняются глаза.

— Извините, Марьям, — искренне прошу. — Вам трудно это вспоминать.

— Горе, оно в любой дом может прийти, девочка. Бедные, богатые, образованные. Эта зараза, от которой умер мой сын, — наркотики эти — они никого не спрашивают. Вот и в наш постучалась беда… Уже три года, как нет нашего Эльдарчика.

— А что Амир? — оглядываюсь на дверь и понижаю голос. — Неужели вы по нему совсем не скучаете? Это ведь тоже ваш сын. Первенец.