Книга За твоей спиной, страница 56 – Лина Коваль

Быть второй — это как быть любимой куклой, которой не играют, а бережно хранят на полке повыше, чтобы дети ни в коем случае не смогли достать и оторвать кукле руку или ногу.

В первый раз в республике чаще женятся по договоренности или из чувства долга. Вторую жену выбирают по симпатии.

Расул, пожалуй, излишне внимателен. Я окружена его неподдельной заботой и наконец-то чувствую себя женщиной, но… только когда он здесь, рядом. А в остальное время сижу на полке и просто умираю как хочу, чтобы мне оторвали чертову руку…

Выключив телевизор, решаюсь на авантюру, о которой, возможно, пожалею. Иду в комнату к Луке и забираю его планшет. Использовав номер сим-карты, купленной как-то давно для бесперебойного мобильного интернета в поездках, регистрируюсь в мессенджере и по памяти набираю номер.

— Да, — слышу тихое.

— М-мам…

В трубке раздается треск.

Скрип.

Всхлип.

— Таня… Боже. Подожди…

У нас никогда не было особо близких отношений, но именно сейчас я чувствую себя маленькой девочкой, которой хочется одного — уткнуться маме в коленки и как следует выплакаться.

— Таня! — снова зовет мама. — Что ты натворила? Как ты могла украсть ребенка? Ты ведь знаешь, какой влиятельный человек Герман! Зачем ты это сделала?..

— Мам… ни о чем не спрашивай, пожалуйста, — перебиваю, судорожно качая головой. — С Новым годом!..

Она замолкает.

— С Новым годом, Тань!..

Ее голос сейчас звучит гораздо старше, чем слышался прежде. Это еще одно глубокое потрясение, общий счет которым я уже потеряла.

— Береги себя, мам. Я тебя люблю.

Чтобы сказать ей эти три слова, мне нужно было пройти через свои личные огонь, воду и медные трубы. Удивительно, но в раннем детстве мы легко признаемся родителям в любви. А потом отправляемся в дальнюю самостоятельную дорогу, начинающуюся с подросткового возраста. Кто-то позже, уже во взрослом возрасте, возвращается к своим истокам и может повторить эти слова.

Я смогла.

— И я тебя люблю, — отвечает она смягчаясь. — Береги себя, девочка! Где бы ты ни была. Пусть Бог тебя хранит.

— У нас все хорошо, спасибо… Еще раз с Новым годом, мам… Пока.

На этот раз с Аскеровым мы встречаемся в ресторане гостиницы, в которой я остановился в столице. Мог бы поселиться и в своей квартире, купленной не так давно, но любезно предложил ее Мадине.

Она тоже выбрала гостиничный номер. Сказала — вкусные завтраки поманили.

— Рад видеть, — здороваюсь с Ренатом, протягивая ладонь и окидывая взглядом помещение. Светлое от новогодних, похожих на воздушный снег украшений.

— Привет-привет, — отвечает он сосредоточенно.

Кивает на стул напротив.

Если в прошлый раз наша беседа была больше похожа на встречу двух старых закадычных друзей, то сегодня атмосфера другая. Тяжелая и густая.

В воздухе вместе с бумажным снегом витает явное недовольство Аскерова. Я его чувствую, но… никак не реагирую. Не выдавать реакций на чужие эмоции — это, пожалуй, главное, чем я занимаюсь в последний месяц, потому что, если я начну отзываться на чужие недовольства и тем более выказывать свои, бережно выстроенная конструкция рухнет. И ранит близких мне людей, которых хочется уберечь.

Наверное, впервые в жизни я действую по-своему и не скажу, что это мучительно.

Это приятно, черт возьми.

— Не буду спрашивать, зачем тебе снова информация, о которой ты меня попросил… — начинает друг.