Книга Розовый мед – 2, страница 14 – Владимир Атомный

Отжимания до упора, пресс. Со стоном поднимаюсь и начинаю приседать с махом ноги на выходе — носком по ладони. Считать не стал, делал пока дыхалка позволяла.

Распластался на полу — отдыхаю. Вдруг, глухой стук за дверью и створка распахивается — мне с трудом удаётся убрать голову, но тут же награда: в комнату ворвались обе девушки, а на Неколине юбка…

— Братик, что с тобой? — присела рядом Нетта.

— Спортом занимался, — выдохнул я, вымученно улыбаясь ей. — Отдыхаю.

— Я тебе говорила, — попеняла Неколина, но с места не сходит, даже наоборот расставила немного ноги, словно догадываясь о моей возможности.

Только откровенно пялится не могу — сестричка же рядом! Поглядел на неё:

— Видишь, соблюдаю рекомендации, хочу скорее здоровым стать.

Сонетта одарила нежным взглядом:

— Братик молодец, мне будет намного спокойнее.

И как теперь смотреть на просвечивающуюся писечку Неколины, когда душа полна сопричастия Сонетте? А ведь черноволосая кошка даёт шанс, она в курсе великой магии панцушота и хочет заявить о себе. Я — главное лицо спектакля. Мой жадный взгляд должен отыскать все полутона на тонкой ткани колготок, мозг обязан тут же воссоздать скрытые контуры аккуратненького персика, наделить его объёмом и смыслом.

Я даже рассмеялся удачной аналогии, ведь, как в любой порядочной драме, гэ-гэ оказывается перед непростым выбором и должен чем-то пожертвовать. С одной стороны — заботливая сестра, что примчалась на шум, с другой — сумасшедшая контркультурщица, пытающаяся наощупь найти новый путь и раздвинуть рамки для человечества. Сестра невольно поставила гэ-гэ перед выбором, приведя подругу, а та полна революционного огня и бестактно слепа.

Я со всем уважением к Древней Греции и гречанам, то есть грекам или какими эллинами они тогда назывались? Точнее, не смыслю я в этом особо и потому попробую обойти канон:

— Можешь мне сока принести, пожалуйста, — посмотрел я на сестру, — так напрыгался, что сил нет встать.

— Конечно, братик! — радостно отозвалась она и помчалась вниз. Уже с лестницы кричит: — Тебе какой⁈

— Сливу! — ору я, а сам кошу взглядом влево.

Неколина отошла, пропуская сестричку. Была по направлению моей головы, а теперь почти над ней слева. Вот, как бы она могла ещё поступить в рамках этой мелодраматической ситуации? Выйти с сестрой или пройти дальше в комнату, но ведь нет!

— Тут должна была быть фраза про твои трусики, — заговорил я, подкладывая руки под голову, — но у тебя их нет.

— Классно же? — сверху вниз посмотрела Неколина.

— Очень! — бодро отозвался я, а потом уже менее радостно: — И не очень тоже.

— Почему? — удивилась она, вдруг присаживаясь.

Моё многострадальное сердце сново зашлось — кровь надо гнать во все места сразу, ибо рядом безусловный возбудитель. Почему вообще она так смело показывает чудный вареничек, хоть и скрытый за дурацкой тканью? Из-за этого только аппетитнее смотрится.

— Потому что — хентай, — с лёгким рыком отозвался я.

Поднялся, подобрав ноги под себя. К моменту возвращения сестры всё приняло самый чинный вид — Каролина тоже села на мой манер.

— Гигантское спасибо! — принял я сок.

— Почему ты не называешь меня сестричкой, Самми? — с обидой спросила она. — Ну или хотя бы по имени.

Я успел свинтить крышку и, перед тем как приложиться, говорю: