Книга Анастасия, ты прекрасна!, страница 138 – Владимир Атомный

Не помня себя, я встрепенулся. Что-то упало возле ног, но глазами я нашёл любимые мамины, ставшие сейчас почти бесцветными. Слёзы вырвались из глаз, а я, не замечая ничего больше, заключил её в объятья.

Даже не знаю, сколько мы так простояли. Она шептала моё имя, а я всю тоску, боль и любовь вкладывал в своё: «Мама!»

В сознание привёл голос:

— Мужчина! Я кому говорю отпустить больную⁈ Всё, всё, хватит. Давайте уже…

Счастливые, мы отпустили друг друга. Я с болью вгляделся в родное лицо. На правую сторону оно обвисло, но всё же лучше, чем я думал. Наверняка сказывается курс реабилитации.

— Так, всё! — начала пихать нас медсестра. — В палату! Оба! И пакеты свои заберите.

Вскоре мы оказались не совсем в маминой палате, но зато наедине. А уединение нам оказалось нужным не только для сотен слов — медсестра сначала набросилась на меня. Как коршун она била меня обвинениями и эпитетами. Я же смиренно принимал каждое, понимая, что заслужил.

Однако потом она успокоилась и тема сменилась на другую. Оказалось, что тут, в центре, тоже есть «уши». В том числе ей, одной из тех, кто ухаживает за мамой Орлова Александра, была обещана награда, если сообщит какую-то информацию о нём. Тут она пояснила, что делать этого не станет по причине дружбы с моей мамой. Они едва не сроднились за эти три года, а когда от работы с логопедом появились результаты, то мама как смогла рассказала всё.

Дальше настала моя очередь говорить. Всё ещё с мокрыми глазами, мама с жаждой смотрит, желая узнать, как же я выжил и где был. Рассказал всё в подробностях, кроме того, что касалось помощи Эконома.

Вскоре медсестра ушла работать, пообещав вернуться. Я передал ей все подарки, кроме фруктов, ягод и небольшого букетика, что предназначались для мамы. Благо хватило всем, а кому и двойная порция конфет, шоколада и фруктов.

Мы бы не наговорились, тем более маме это делать всё ещё трудно. За три года она уже многое вернула из навыков, но всё ещё отходит от последствий. Ей нужно на очередные процедуры, а я, пообещав навещать и что теперь уже всё хорошо — соврал, конечно, но что мне было сказать?.. — пошёл к выходу. У медсестры взял номер. Тамара обещала устраивать нам приватные встречи. Для мамы мы это назвали «На всякий случай!»

Отписав Насте, что уже почти всё, я на ватных ногах дошёл до скамейки в парке и тут же плюхнулся.

Совершенно нельзя допустить, чтобы всё повторилось. Сейчас у меня уже хватит денег, чтобы отдать долг. Все три года работы я ведь особо не тратился. Скопил значительно больше, чем был должен. Даже если зарядят проценты — хватит. Только вот нельзя просто прийти и отдать. Мафия не прощает. Деньги, конечно, возьмут, но потом убьют, другим в урок. Попробую завтра обсудить это с Экономом.

Вновь я словно мелкое судёнышко попавшее в шторм. Едва выпустив из хватки, былые тревоги снова норовят схватить за горло. Их распихивает грандиозная радость от встречи с мамой. И уже органным гулом катит предвкушение предстоящей.

Я снова на распутье. Делать общую медитацию и, возможно, портить себе впечатления… да и не только себе! — это не лучший вариант. Но без неё меня постоянно будут душить мысли об угрозе и ответственности перед мамой.

Я сунул руку в рюкзак и извлёк пистолет. Тяжёлый! И грозный. Из дула пахнет сгоревшей пороховой смесью, а от самого — оружейным маслом. Неужели это теперь моё оружие?