Книга Предатель. Я не твоя, страница 46 – Элен Блио

Выхожу.

— Злата…

— Уходи, Демьян. Я не хочу тебя видеть. Не надо меня преследовать. Ты для себя всё решил — я тоже всё решила.

— Злата. Дай мне шанс. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Забудь все, что я сказал раньше. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Очень холодно. Так холодно, что стынет всё тело внутри, и сердце стучит медленно, кровь стала вязкой, словно в ней растворены миллиарды хрусталиков льда. Но этот холод внешний не сравнить с холодом, который внутри.

«Я хочу, чтобы ты стала моей женой».

Не поздновато-ли?

«Дай мне шанс».

Разве не были даны все шансы? Все?

Я всё равно сейчас не могу думать ни о чём.

Мне нужно пережить это горе.

Хорошо, что есть Ильдар и тётя Ира, и дядя Айрат. Эти дни они словно моя семья. Я живу у них. Ем. Сплю. Лежу в комнате, уставившись в потолок. Помогаю тёте Ире готовить. В квартиру нашу с дедом возвращаюсь несколько раз. Ильдар со мной. Надо взять документы. Одежду. Себе и… деду. У него есть парадно-выходной костюм. Это он так его называл. Помню, как шутил с бабушкой, что это уже только на похороны.

— Или в «Сокольники» на танцы пойду, старушек кадрить.

— Иди, старый, смотри, как бы тебя не закадрили…

Мы тогда смеялись. А потом бабушки не стало. Дед очень тяжело переживал. А теперь нет и его.

Стыло в доме. Пусто.

Демьян приезжает.

Я прошу Ильдара не пускать его. Но я знаю, что он сидит в машине около дома. И знаю, что он давал Ильдару деньги на похороны. Ильдар не взял.

Отпевание заказывала Ирина Леонидовна. Храм наш, ближайший. Мы с дедом туда ходили куличи освящать, ну и так… иногда дедушка заходил, я знаю. Свечки ставил. Батюшка его знал.

Шереметьев появляется и у церкви.

Не хочу его видеть там.

— Злата.

— Пожалуйста, уходи.

— Злата, я очень хочу всё исправить.

— Ты не понимаешь? Он умер из-за тебя. — говорю тихо, на большее нет сил.

— Я всё понимаю. Но… Прости, я не знаю, как объяснить, но если мы будем вместе, если ты будешь со мной, думаю он… он там, в лучшем мире, будет… будет спокоен за тебя.

Он реально это говорит? Думает так? Это звучит настолько… кощунственно для меня сейчас, что просто нет слов. Головой качаю.

— Не ходи в храм, пожалуйста. Просто… сделай это ради меня, если у тебя на самом деле есть хоть какие-то чувства.

Кивает. Опускает голову.

Я весь день не живая. Всё на автомате. Словно отказываюсь понимать, что это конец. Что дед больше не встретит меня дома, не расскажет, как ходил к Юрию Иванычу, как проиграл ему партию и теперь должен купить воблы к пиву, что в парке поставили столы для пинг-понга, и уже можно ходить играть. И что его приглашают в «Московское долголетие» в шахматный клуб и на танцы. А еще дед много рассказывал о прошлом. О своём отце, о жизни после войны, о бабушке. О маме, как она родилась.

Всё сейчас пролетает в голове.

Из храма едем на кладбище. Там всё как-то очень быстро происходит, я не успеваю понять, что уже всё. Потом поминки. Ильдар договорился с небольшим кафе, я там ни разу не была. Всё приготовлено как надо. Народу не много. Соседи, пара приятелей деда — сослуживцы. Вспоминают, что-то рассказывают про него. Приятно, что его помнят, любят. Когда всё заканчивается я опустошена.

Понять и принять, что это всё — невозможно. Я не знаю, как с этим справляются люди. Нет, я прекрасно помню себя, когда не стало папы моей сестрёнки, Андрея — я его почти уже стала папой называть, потом мамы, потом бабушки. Это каждый раз вот так. Но каждый раз кто-то еще был рядом. А сейчас…