Книга Дочь Атамана, страница 19 – Елена Анохина

— Дурак, — сказала Варя, заканчивая перевязку. — Мог бы и заорать. Я б не осудила.

— Не учили орать, — ответил он сквозь зубы. — В горах не орут.

Варя подняла голову, встретилась с ним взглядом. В глазах его была боль — физическая, острая, — но сквозь боль пробивалось что-то еще. Живое, горячее, что-то, от чего у Вари перехватило дыхание.

— Ты из гор? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Из гор, — ответил он. — Давно. Теперь я ниоткуда.

Варя хотела спросить еще, но он закрыл глаза, откинулся к стене, и лицо его стало серым, изможденным. Силы оставили его. Варя смотрела на него, на это чужое, дикое, опасное лицо, и чувствовала, как в груди разливается что-то теплое, незнакомое. Она поспешно встала, схватила тряпки и банки.

— Завтра приду, — сказала она. — Посмотрю, как заживает.

Он не ответил. Она поднялась по лестнице, закрыла крышку, заложила засов. Стояла наверху, тяжело дыша, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

«Выкуп, — сказала она себе. — Только выкуп».

Но голос внутри, тихий и настойчивый, шептал другое.

На следующий день она пришла снова. И на следующий. И на следующий.

Каждый день она находила причину спуститься в погреб: проверить рану, принести еду, сменить повязку, просто убедиться, что пленник еще жив. Она знала, что это опасно. Знала, — но не могла остановиться.

Ахмат быстро пошел на поправку. Молодой организм, крепкий, как степной ковыль, справлялся с воспалением. Уже через неделю жар спал, рана очистилась, и Ахмат снова мог двигать рукой. Но Варя продолжала приходить.

Они говорили. Сначала мало, отрывисто, как два зверя, обнюхивающих друг друга. Варя спрашивала — он отвечал односложно. Где родился? — В горах. Кто отец? — Воин. Зачем пришел на Дон? — Свободы искать. Почему сжег станицу? — Потому что война.

— Это не война, — сказала Варя однажды, когда он в очередной раз бросил эту фразу. — Это разбой. Война — это когда армии сражаются. А вы — банда. Вы грабите и убиваете безоружных.

— Безоружных? — Ахмат усмехнулся. — Ты была безоружна, когда захватила меня? Ваши бабы с топорами были безоружны? — Он посмотрел на нее в упор. — Война везде, казачка. И все, кто в ней участвуют, — убийцы. И твой отец, и мои люди. Вопрос только в том, за что ты убиваешь.

— Я убиваю, защищая свой дом, — отрезала Варя.

— А я — защищая свою землю. Только мою землю отняли. Дом мой сожгли. Отца убили. И я пошел искать новую землю. И новую правду.

Варя замолчала. Она не знала, верить ему или нет. В его словах была боль — настоящая, глубокая, которую не выдумаешь. Но была и злоба, и желание мстить, и горечь, которая травила все вокруг.

— Зачем ты сжег станицу? — спросила она тихо.

Ахмат отвернулся к стене. Молчал долго, так долго, что Варя уже решила — не ответит.

— Не я сжег, — сказал он наконец. — Я не приказывал жечь. Приказал мой брат. Я был против. Но он старший, он главарь. Я только выполнял приказы.

— Твой брат? — удивилась Варя.

— Был, — голос его стал глухим. — Ты убила его в ту ночь. Высокий, с рыжей бородой. Он бежал на тебя с шашкой, ты рубанула его под дых.

Варя вспомнила. Тот бой, мелькнувшее лицо, удар, хруст. Кровь брызнула на лицо, и она отшатнулась, но некогда было думать — вокруг были другие враги.

— Он был... твой брат, — повторила она, и голос ее дрогнул.