Книга Статья о любви, страница 2 – Елена Анохина

Алик лениво потянулся, заведя руки за голову. Его мышцы приятно ныли после утренней тренировки, а малиновый пиджак от Brioni мягко потрескивал по швам. Он поймал себя на том, что рассматривает собственную туфлю — черный лак Gucci, в котором, как в глянцевом озере, отражалась потолочная люстра в виде спутника.

«Кофе, — усмехнулся он про себя. — Тут за десять штук зеленых в час аренду берут, а они кофе предлагают. Как в столовке».

— Эспрессо. Двойной. Без сахара. И чтобы не из капсулы этой вашей долбанной, — буркнул он, наблюдая, как ассистентка вздрагивает и замирает над планшетом, будто он не про кофе, а про гранату попросил.

Рядом, у двери, как два уставших от долгой дороги медведя, замерли Гриша и Серый. Гриша, его правая рука, угрюмо изучал огнетушитель в нише, явно прикидывая, как его можно использовать не по назначению. Серый, поменьше и поюрче, нервно перебирал пальцами, привыкшими к более ощутимым предметам, чем воздух в этой стерильной коробке.

Алик чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег из мутной, но живой воды его родного офиса — помещения над автомойкой, где пахло резиной, сигаретным дымом и влажными деньгами, где постоянно звенел телефон, ругались мужики и гремел старый чайник. Здесь же было тихо. Так тихо, что слышалось, как где-то за стеной жужжит принтер, печатая очередной километр юридической белиберды для какого-нибудь олигарха.

Они ждали того самого Смирнова, партнера фирмы. Его бизнес-партнер, глупый как пробка, влез в какую-то авантюру с недвижимостью и теперь был должен Смирнову за «юридическое сопровождение» сумму с шестью нулями. Смирнов, вместо того чтобы позвонить Алику и решить все по-хорошему, как делалось последние пятнадцать лет, начал давить — звонить, угрожать, намекать на какие-то последствия. Это было неуважение. Алик терпеть не мог, когда его не уважали. Он приехал лично, чтобы это уважение вернуть. Вручить конверт с пачкой евро и посмотреть, как умный юрист с Harvard Business Review на столе станет вдруг очень сговорчивым и почтительным.

Дверь вглубь офиса открылась, и вышел молодой человек в очках и с идеально уложенной челкой.

— Господин Смирнов примет вас сейчас, — сказал он, и Алику снова показалось, что он слышит не голос, а шелест стодолларовых купюр.

Алик лениво поднялся, поправил пиджак. Гриша и Серый инстинктивно выпрямились, приняв свои коронные позы «охранников-невидимок», которые на самом деле кричали «мы тут самые главные после нашего шефа».

И в этот момент вошла она.

Дверь из коридора открылась, пропуская сначала струю свежего воздуха, пахнущего городом, холодным кофе и чем-то еще… неуловимым. Цитрусовым? А потом вошла она.

Алик замер на полпути к двери в кабинет Смирнова.

Это была не ассистентка. И не курьер. Она несла под мышкой кожаную папку, потрепанную и явно любимую, в отличие от глянцевых папок ассистентки. На ней был не строгий костюм-тройка, а темно-синее платье-футляр, подчеркивающее стройную, но не худосочную фигуру. Волосы, цвета спелой пшеницы, были собраны в небрежный, но идеальный узел на затылке, от которого так и веяло спокойной, уверенной силой. Ей было за тридцать, это читалось во всем — в глазах, в осанке, в том, как она держала папку. Но в этом не было ни капли усталости или увядания. Была… выдержка. Как у дорогого коньяка.