Книга Статья о любви, страница 37 – Елена Анохина

Он слушал. Не перебивая. Не пытаясь парировать шуткой или деньгами. Он просто слушал, открыв рот, впитывая каждое слово. Он видел ее совсем другой — не холодной и насмешливой, а страстной, увлеченной, бесконечно компетентной. Это была ее территория не только физически, но и духовно. И он, со своим чеком и малиновым пиджаком, снова был тут дикарем с дубиной.

И странное дело — ему не было стыдно. Вернее, было, но этот стыд был другого свойства. Он не жёг, а согревал. Он был похож на стыд ученика, который наконец-то осознал, как много он не знает, и у которого появился шанс это исправить.

— ...поэтому, — подвела она итог, стоя рядом с Цезарем, который уже дремал, уперевшись головой ей в плечо, — если ты хоть каплю в нем не разбираешься, садиться на него — все равно что давать младенцу управлять твоим мерседесом на скорости двести. Ты его покалечишь. Или он тебя. Или вы друг друга. Понял?

Алик кивнул. Медленно, серьезно.

— Понял.

Она посмотрела на него, и ярость в ее глазах наконец уступила место усталому недоумению.

— И зачем тебе это все? Зачем этот цирк? Этот конь? Ты же в жизни на лошади не сидел.

Он глубоко вздохнул, глядя на Цезаря, а не на нее. Сказать правду? Быть собой?

— Хотел... чтобы было о чем поговорить. Кроме котов и законов. — Он помолчал. — И чтобы ты на меня так не смотрела.

— Как? — удивилась она.

— Как на павиана на помойке. — Он рискнул посмотреть на нее. — Получается, теперь ты на меня смотришь как на павиана в конюшне. Прогресс, да?

На ее лице снова появилось то выражение, которое он видел у себя на кухне — смесь изумления, раздражения и какой-то странной, почти нежной жалости.

— Боже мой, — выдохнула она. — Ты неисправим.

— Надеюсь, что нет, — честно сказал он.

Она покачала головой, погладила Цезаря по шее и повернулась к выходу.

— И что теперь с ним делать? — спросил Алик, кивая на коня.

— Учиться, — бросила она через плечо. — С понедельника. С шести утра. Без опозданий. Начнем с того, как правильно чистить лошадь. И, Альберт...

— Да? — он подскочил.

— Придешь в малиновом пиджаке — закопаю тебя в навозе. Придешь пьяный — тоже. Понял?

— Так точно, — сказал он, и его лицо расплылось в такой идиотской, счастливой улыбке, что Цезарь фыркнул и отошел от него подальше.

Она ушла. Алик остался один в конюшне с самым дорогим и бесполезным приобретением в своей жизни. Он подошел к Цезарю, посмотрел в его умные, темные глаза.

— Ну что, красавец, — тихо сказал он. — Слышал? С понедельника учиться будем. Ты уж меня не подведи. А то она нас обоих в навозе закопает.

Конь тряхнул гривой, будто соглашаясь. Алик осторожно, как ей и показывали, протянул руку и коснулся его шеи. Шкура была теплой, живой, бархатистой. Он стоял так несколько минут, слушая дыхание животного и тихий скрип балок над головой.

Он снова все испортил. Снова поступил как идиот. Купил живую душу, чтобы произвести впечатление. Но впервые его идиотский поступок привел его не к мусорному баку с розами и не к пустому ресторану. Он привел его сюда. К этому запаху, к этому тихому ржанию в денниках, к этому обещанию в шесть утра.

Он не купил себе путь к ее сердцу. Он купил себе билет в ее мир. И билет этот, как выяснилось, нужно было не предъявлять, а отрабатывать. Каждый день. С метлой и скребком в руках.