Книга Статья о любви, страница 90 – Елена Анохина

— Она совсем с катушек слетает? — как-то раз тихо спросил он Алика, пока Елена, наклонившись над столом, что-то яростно подчеркивала. — Третий день почти не спит. Только кофе пьет и эти бумаги жует.

— Она сражается, — просто ответил Алик, и в его голосе была безграничная гордость и щемящая боль. — И у нас нет права ее подвести.

Елена использовала все свое знание системы, все ее изъяны и бюрократические дыры. Она атаковала не по существу обвинения — там все было сшито крепко, хоть и белыми нитками. Она атаковала по процедуре. Она выискивала малейшие процессуальные нарушения, превращая дело следователя Савельева из громкого обвинения в образец следственной некомпетентности и предвзятости.

Однажды вечером, когда они втроем — она, Алик и Гриша — разбирали очередную папку, она издала странный, сдавленный звук, похожий на торжествующий рык.

— Нашла, — прошептала она, и ее глаза горели как у охотника, загнавшего зверя. — Смотрите.

Она ткнула пальцем в протокол допроса того самого портового чиновника, который якобы брал у Алика взятку.

— Здесь, в вопросах Савельева, есть наводка. Прямая. Он не спрашивает: «Брали ли вы деньги?» Он говорит: «Вы брали деньги у Крутова, не так ли? И он вам угрожал?» Это наводящий вопрос! Он недопустим! Весь последующий допрос, построенный на этом вопросе, можно ставить под сомнение! А без его показаний обвинение во взятке рассыпается!

Она схватила маркер и с силой зачеркнула на доске имя чиновника.

— Один свидетель — меньше.

Алик смотрел на нее, и ему казалось, что он влюбляется в нее заново с каждой такой победой. Она была гением. Хладнокровным, безжалостным тактиком, который бил врага его же оружием.

Но главная битва была впереди — в суде. Предварительные слушания стали для Алика новым видом пытки. Сидеть на скамье подсудимых и слушать, как тебя называют «организатором преступного сообщества», было унизительно. Но хуже всего было видеть, как Елена, его Елена, стояла там, в своей строгой адвокатском мантии, и парировала каждое слово прокурора.

Прокурор, немолодой, уставший мужчина, явно не горевший желанием вести это дело, но вынужденный подчиняться, говорил общими фразами: «…сплоченная группа лиц… четкое распределение ролей…».

И вот слово предоставили защите. Елена встала. Ее голос был чистым и звонким, он заполнил собой весь зал.

— Уважаемый суд, — начала она, — государственный обвинитель говорит о «сплоченной группе». Но где доказательства этой сплоченности? Я изучала материалы дела. И я вижу не группу, а трех испуганных людей, которые, спасая свои шкуры, пытаются переложить вину на того, кто когда-то был их лидером. Они путаются в показаниях, меняют их, и следователь Савельев, вместо того чтобы разобраться в этих противоречиях, наоборот, старательно их замазывает. Позвольте вам продемонстрировать.

И она пошла в атаку. Она не защищала Алика. Она атаковала дело. Она выстроила свою защиту так, что из закоренелого преступника Алик постепенно превращался в жертву. Жертву обстоятельств, жертву несправедливой системы и жертву предательства своих же людей.

— Господин Доктор, на первом допросе вы утверждали, что Крутов лично присутствовал при разгрузке парохода. Но вот распечатка ваших телефонных звонков в тот день. Вы звонили ему из ресторана за сто километров от порта. Обсуждали, если я правильно понимаю, доставку суши. Это что, новый вид телепортации?