Книга Статья о любви, страница 92 – Елена Анохина

К ним подошел Гриша. Его лицо сияло.

— Шеф! Елена Сергеевна! Вы видели? Вы видели их рожи? Они там все, как мыши, по норам попрятались! Доктор аж зеленый стал!

Алик не слушал. Он смотрел на Елену. Она закончила разговор и подошла к нему. Выглядела она смертельно уставшей, но в ее глазах горел огонь.

— Ну что, — сказала она, — живем дальше. Теперь будем готовиться к новому раунду. Савельев не успокоится.

— Пусть пытается, — Алик взял ее за руку. Впервые за долгие месяцы он чувствовал не страх, а уверенность. — У меня есть ты. Мой гениальный соучастник.

Она усмехнулась, и в этот момент это была не усмешка юриста, а простая, счастливая женская улыбка.

— Соучастие в спасении, статья 33. Самая лучшая статья в моей практике. Поехали домой. Я умираю от голода. И если ты сейчас не приготовишь мне хоть какой-нибудь, пусть даже самый ужасный, ужин, я сама напишу на тебя заявление в полицию. За моральный ущерб.

Они вышли из здания суда на холодный зимний воздух. Алик глотнул его полной грудью. Он был не свободен. На нем все еще висел домашний арест, и впереди была новая битва. Но он стоял рядом с ней. И она только что доказала ему и всему миру, что даже самая непробиваемая система может пасть перед упрямством, умом и верой одного человека. Его человека.

Заседание было коротким, как выстрел, и таким же оглушающим. Казалось, сама судьба, устав от многомесячного противостояния, решила поставить точку одним резким движением пера.

Прокурор, измотанный и явно уже не горевший желанием доводить до конца это провальное дело, говорил вяло, ссылаясь на «деятельное раскаяние подсудимого» и «полное возмещение ущерба» — имея в виду те самые, изъятые при обыске у Доктора и компании средства, которые Елена с присущей ей изворотливостью сумела юридически оформить как добровольную компенсацию государству.

Судья, тот самый, с седыми бакенбардами, за все это время впервые взглянул на Алика не как на элемент преступного мира, а как на человека.

— Подсудимый, встаньте, — его голос гулко прозвучал в напряженной тишине зала.

Алик поднялся. Его ладони были влажными, спина — прямой. Рядом, касаясь плечом, встала Елена. Ее присутствие было таким же осязаемым, как стена за его спиной.

— Учитывая характер совершенного деяния, данные о личности подсудимого, его раскаяние, возмещение ущерба, а также ходатайство потерпевшей стороны... — судья сделал театральную паузу, и Алику показалось, что сердце его сейчас выпрыгнет из груди и упадет на протертый ковер зала суда, — суд считает возможным назначить наказание, не связанное с лишением свободы.

Слово «лишение» прозвучало для Алика как хлопок дверью тюремной камеры, которую он только что избежал.

— Назначить Крутову Альберту Альбертовичу наказание в виде трех лет лишения свободы условно, с испытательным сроком на два года.

Молоток ударил. Тихо, но для Алика этот звук был громче любого взрыва. Он стоял, не двигаясь, пытаясь осмыслить. Условно. Он не идет в тюрьму. Он свободен. По-настоящему свободен.

Елена тихо выдохнула, и все напряжение последних месяцев вырвалось из нее в этом одном, сдавленном звуке. Она закрыла глаза на секунду, а когда открыла, в них стояли слезы. Но это были слезы победы.