Книга Японская любовь с оттенком криминала, страница 42 – Елена Анохина

Она наклонилась, уперлась ладонями в кафельную стену. Плечи тряслись.

"Не сейчас. Позже. Сейчас просто смой всё"

Когда вода начала остывать, Ольга выключила кран. Внезапная тишина оглушила.

На крючке висел халат — белоснежный, пушистый, пахнущий чем-то свежим. Она закуталась в него, и мягкость ткани показалась почти невыносимой после грубых прикосновений.

Пальцы сжали пояс халата.

"Я жива. Пока жива"

Она сделала глубокий вдох и вышла из ванной, оставляя за собой лужицы воды и частичку страха, смытого в сливное отверстие.

Она сделала глубокий вдох и вышла из ванной, оставляя за собой лужицы воды и частичку страха, смытого в сливное отверстие.

Капли воды стекали с мокрых волос на махровую ткань халата, когда Ольга остановилась перед книжной полкой. Пальцы, ещё покрасневшие от горячей воды, скользнули по корешкам. Остановились на томике с потрёпанным переплётом — "Мастер и Маргарита". Ирония судьбы: книга о дьяволе в роскошном заточении.

Она прижала книгу к груди, словно щит, и подошла к креслу у окна. Шёлковые подушки мягко прогнулись под ней. За окном медленно темнело — сиреневатые сумерки окутывали сад, делая его нереальным, как декорация.

На столике рядом стоял чайник с уже остывшим чаем. Ольга налила, сделала глоток — вкус показался слишком ярким после безвкусной подвальной пищи. Книга раскрылась на знакомом месте: "Трусость — самый страшный порок". Она провела пальцем по строчкам, но не читала — просто чувствовала шероховатость бумаги под подушечками пальцев, напоминающую, что всё это реально.

Ольга сидела у окна в уютной комнате. На столе — недопитый чай, книга. На этот раз не подвал — нормальная кровать, душ, даже окно без решёток.

Когда дверь открылась, она даже не обернулась.

— Небось, опять допрос? — её голос был спокойным, но в нём звенела сталь.

Ярослав закрыл дверь и медленно подошёл. В свете лампы он разглядел синяк на её скуле, ссадину на губе. В груди что-то ёкнуло — не злость, что-то другое.

— Нет.

Она наконец посмотрела на него. Глаза — серо-голубые, усталые, но не сломленные.

— Тогда зачем пришли?

Он не ответил сразу. Вместо этого достал из кармана платок, смочил его в стакане с водой и протянул:

— У тебя... кровь.

Ольга дотронулась до губы, увидела на пальцах красное. Взяла платок, но не воспользовалась — просто сжала в руке.

— Спасибо, — сказала без всякой благодарности.

Ярослав сел в кресло напротив, снял пиджак. Его движения были медленными, будто давая ей время привыкнуть.

— Мне жаль, что так вышло.

Ольга рассмеялась — коротко, беззвучно.

— О, теперь вы джентльмен?

— Нет. Но я не мразь.

Она изучала его лицо — шрам, твёрдый подбородок, густые брови. Взгляд, в котором сейчас не было ни капли лжи.

— Вы знаете, где Олег? — спросила наконец.

— Нет. Но найду.

— И что тогда?

— Тогда... — он наклонился вперед, его глаза стали холоднее. — Тогда ты сможешь спросить его сама. Зачем он тебя подставил.

Ольга сжала платок крепче.

— А пока?

— Пока ты здесь в безопасности.

Она усмехнулась:

— Как птица в золотой клетке.

Ярослав встал, поправил манжеты. В дверях остановился, не оборачиваясь:

— Лучше клетка, чем подвал.

Когда дверь закрылась, Ольга разжала пальцы. На белом шёлке платка остались алые пятна — её кровь и следы её ногтей. И тогда — громко, надрывно, как режут по живому — зарыдала. Не женские декоративные слёзы, а настоящие, животные рыдания, сотрясающие всё тело.