Книга Японская любовь с оттенком криминала, страница 43 – Елена Анохина

Ярослав сделал уже три шага от комнаты, когда этот звук догнал его. Он замер, рука непроизвольно сжалась на дверном косяке. Эти всхлипы бились о рёбра, как пойманная птица — глухо, безнадёжно. Что-то в груди дрогнуло, сжалось в тугой узел.

Он вдруг представил, как возвращается. Как берёт её за подбородок, заставляя поднять глаза. "Ты сильнее этого", — сказал бы он. Или просто обнял бы, чувствуя, как дрожит её спина.

Пальцы впились в дерево косяка.

Но нет.

Он резко разжал руку, будто обжёгся.

"Слабость", — прошипел себе в оправдание.

И шагнул вперед, оставляя за спиной этот надрывный плач. Но с каждым шагом плечи напрягались всё сильнее, будто он тащил за собой невидимую тяжесть.

А в ушах ещё долго стояло это эхо — сдавленное, беспомощное, человеческое. Слишком человеческое.

Ярослав шёл по коридору, чувствуя, как в висках стучит что-то новое. Не ярость. Не расчет.

Что-то, что он давно не испытывал.

И это его пугало.

Ольга стояла перед зеркалом в своей комнате, вцепившись пальцами в подол платья. Оно было простым, но элегантным — тёмно-синее, с высоким разрезом, подаренное Лизой. «Подарено или навязано?» — мелькнула мысль. Ткань скользила по коже, как чужая жизнь, которую ей теперь предстояло примерить. Она провела ладонью по талии, ощущая, как материя подчеркивает её силуэт, и вдруг поймала себя на мысли, что не хочет нравиться Ярославу. Но и злить его тоже.

Зеркало отражало её бледное лицо, тени под глазами, едва заживающий синяк на скуле. Волосы, ещё недавно растрёпанные и грязные, теперь лежали мягкими волнами по плечам — Лиза настояла на том, чтобы их вымыли и уложили. «Как куклу готовят к выставке», — с горечью подумала Ольга.

За дверью послышались шаги.

— Готовы? — голос Лизы прозвучал через дерево, слишком сладко, чтобы быть искренним.

Ольга глубоко вдохнула. «Это не ужин. Это проверка».

Гостиная встретила её теплом камина и тяжёлым ароматом красного вина. Огромный дубовый стол, накрытый белоснежной скатертью, сверкал хрусталём и серебром. Свечи в массивных подсвечниках отбрасывали дрожащие тени на стены, украшенные старинными картинами — пейзажами и портретами людей с холодными глазами. Предки? Союзники? Жертвы?

Ярослав сидел во главе стола, откинувшись в кресле. На нём был тёмно-серый пиджак, под которым угадывалась дорогая рубашка с расстёгнутым воротом. Его пальцы медленно вращали бокал с вином, а взгляд, острый как лезвие, скользнул по Ольге с ног до головы.

— Ты опоздала на семь минут, — заметил он. Голос был спокоен, но в углу губ дрогнула едва заметная усмешка.

Ольга села напротив, стараясь не смотреть на пустую тарелку перед собой.

— Привыкла проверять, не следит ли кто, — ответила она, беря салфетку.

Ярослав наклонил голову, будто рассматривал редкий экспонат.

— Умная привычка. Жаль, не спасла тебя от Олега.

Ольга сжала салфетку в кулаке.

— Я не просила напоминать.

В комнату вошла Лиза с подносом. Её платье — чёрное, обтягивающее — кричало о том, что она здесь хозяйка. Но взгляд, брошенный на Ольгу, выдавал другое: ревность, замаскированную под презрение.

— Утка с гранатовым соусом, — объявила Лиза, ставя перед Ярославом блюдо. Её пальцы на мгновение коснулись его плеча — быстрый, но выразительный жест.

Ольга наблюдала за этим танцем без интереса. Её тарелку наполнили последней, будто в последний раз.