Книга Японская любовь с оттенком криминала, страница 86 – Елена Анохина

Ольга медленно, почти нехотя, открыла глаза и потянулась к нему. Неизвестный номер. Возможно, спам. Или Дима, спрашивающий, куда она сбежала.

Она провела пальцем по экрану.

И мир остановился.

Там не было имени. Не было длинного текста. Только одна короткая строчка. Всего три слова. Но она узнала этот стиль. Эту лаконичность. Эту бездонную глубину за простыми буквами.

СМС было от него.

«Машину продал. Деньги твои»

Петербург стал не просто чужим. Он стал фантомом, городом-призраком, где из каждого подъезда, из каждой витрины дорогого бутика на нее смотрели ее же собственные мертвые глаза. Тротуары, по которым она бежала на встречи, теперь казались бесконечными коридорами в прошлое, которое она отчаянно пыталась забыть. Воздух, пропитанный запахом кофе из сетевых кофеен, дорогих духов и выхлопных газов, стал для нее удушающим. Он пах страхом, предательством и холодным, бездушным расчетом.

Даже ее собственная квартира, некогда бывшая коконом, превратилась в склеп. Слишком чистые линии, идеальный порядок, дорогой, но безличный ремонт — все это кричало о жизни, в которой не было места ни для случайностей, ни для тепла, ни для души. Она просыпалась посреди ночи от того, что ей казалось, будто за стеной слышны шаги Олега, или будто в тишине звенит тот самый, особенный гул мотора «Ленд Крузера».

Дима не сдавался. Он звонил, писал, приходил под дверь. Его забота, некогда раздражавшая, теперь вызывала приступы панической клаустрофобии.

— Оль, послушай меня, — он стоял в дверном проеме, не решаясь переступить порог, его лицо было искренне испуганным и растерянным. — Я не понимаю. Что случилось? Ты лучшая! Мы — команда! Я… я готов предложить тебе партнерство. Тридцать процентов! Мы построим империю!

Она смотрела на него, на его новый, ультрамодный пиджак, на идеально уложенные волосы, и видела не человека, а воплощение той жизни, от которой ее тошнило. Империя. Проценты. Контракты. Это были пустые звуки, шелест высохших листьев.

— Дима, я не могу, — голос ее звучал тихо, но с той самой сталью, которую она в себе и не подозревала. — Я не могу больше дышать этим воздухом. Здесь пахнет страхом.

Он смотрел на нее, не понимая.

— Каким страхом? Что ты несешь? У нас все отлично! Акции растут, мы только что выиграли тендер…

Он не понимал. Они говорили на разных языках. Его мир был плоским, измеряемым в цифрах и фактах. Ее мир после всего, что случилось, стал объемным, многомерным, и в нем были запахи, тактильные ощущения, боль и та тишина, что наступает после выстрела.

— Я продаю свою долю, Дима. Всю. Целиком.

Он отшатнулся, будто она ударила его.

— Ты с ума сошла? Это же твое детище! Мы столько лет…

— Это не детище, — перебила она его. — Это гробница. И я хочу оттуда выбраться»

Она закрыла дверь, оставив его одного на площадке в состоянии шока. Потом прислонилась к косяку и зажмурилась. Руки дрожали. Сделка была болезненной, унизительной. Дима, обидевшись, пытался торговаться, сбить цену, но она была непреклонна. Она брала ровно столько, сколько стоила ее доля по самой низкой оценке. Ей было плевать. Ей нужны были не деньги, а свобода. Чек, разрыв, точка.

И вот она сидела на полу в почти пустой квартире. Вещи были упакованы в несколько коробок. Остальное — продано, роздано, выброшено. На руках у нее была лишь сберкнижка с суммой, которая гарантировала безбедное существование на годы вперед, и абсолютная, оглушающая пустота.