Книга Японская любовь с оттенком криминала, страница 87 – Елена Анохина

Что дальше? Мир был огромен, но у нее не было ни малейшего понятия, куда идти. Все места казались одинаково серыми, одинаково чужими.

Однажды утром, заваривая себе дешевый чай в пакетике, она смотрела на кипящую воду. Пар поднимался к потолку, запотевшему от сырости. И вдруг в памяти всплыл другой пар. Резкий, соленый, с примесью мазута и свежей рыбы. Ветер, который буквально сносил с ног, забирался под одежду и заставлял чувствовать себя живой. И огни. Огни на том берегу, такие близкие и такие недостижимые.

Владивосток.

Тот самый «край света». Место, где ее жизнь раскололась надвое. Место, где она впервые за долгие годы… почувствовала. Ненависть, ярость, страх, но и что-то еще. Остроту бытия. Каждой клеткой кожи она ощущала реальность этого места, его дикую, неукротимую энергию.

Это был парадокс, безумие. Возвращаться в место кошмара. Но ее кошмар был не в городе. Он был в ней самой. А в том городе, сквозь призму ужаса, она смутно помнила и что-то иное. Мощь океана. Зов бескрайности. Чувство, что здесь, на краю земли, можно смыть с себя всю ту грязь и фальшь, что накопилась за годы в каменных джунглях.

Она не раздумывала. Она зашла на сайт авиакомпаний и купила билет. В один конец.

Самолет тронулся с места, отрываясь от взлетной полосы, и Ольга почувствовала, как в груди что-то отрывается вместе с ним. Какая-то тяжелая, мертвая связь с прошлым оборвалась. Она смотрела в иллюминатор на уменьшающиеся домики, дороги, огни Петербурга, и не испытывала ничего, кроме ледяного, отрешенного спокойствия.

Владивосток встретил ее точно таким же, каким она его запомнила — пронизывающим, упругим ветром с залива. Он бил в лицо, заставляя щуриться и глубже зарываться в воротник пальто. Но теперь этот ветер не пугал. Он был живым, диким, он выдувал из нее пыль петербургских подъездов, шепот Лизы, привкус страха.

Она сняла не отель и не шикарные апартаменты. Она нашла через сайт объявлений маленькую двухкомнатную квартиру в старом, немного облупившемся доме на склоне. Из окна открывался вид не на гламурную набережную, а на промышленный порт, на мачты кораблей и, вдалеке, на гигантский, устремленный в небо тросовый мост. Ей нравилось это сочетание — вечная, неуклюжая романтика моря и суровая, мужская работа.

Она купила самый простой, кнопочный телефон, без камеры, без интернета. Первую неделю она не делала вообще ничего. Она просто ходила. По набережной Цесаревича, где волны с грохотом разбивались о бетонные плиты. По улице Светланской, вглядываясь в лица прохожих — незнакомые, обветренные, какие-то более настоящие. Она заходила в маленькие кафешки, где пахло морепродуктами и жареными пельменями, и ела, не глядя в меню, то, что ели все.

Она училась не вздрагивать от каждого громкого звука. Не оборачиваться на каждый резкий окрик. Не вжимать голову в плечи, когда сзади приближался чей-то быстрый шаг. Это была трудная, мучительная работа. Ее нервы, долгое время бывшие струнами, натянутыми до предела, теперь медленно, по миллиметру, отпускали. Но они звенели от каждого неверного движения.

Однажды она увидела на остановке группу подвыпивших матросов. Они громко смеялись, толкались. Старая Ольга бы перешла на другую сторону улицы. Новая замерла, почувствовав, как по спине бегут ледяные мурашки, а сердце начинает колотиться с бешеной скоростью. Она сделала усилие над собой, заставила себя остаться на месте, дышать глубже. Матросы, не обратив на нее внимания, сели в подошедший автобус и уехали. И она почувствовала себя победителем. Маленькая победа над своими демонами.