Книга Рыжая для палеонтолога, страница 14 – Светлана Синицына

Рита мгновение помедлила, а затем бесшумно выскользнула из-под навеса. Подошвы её кедов застучали по утоптанной земле, и до Жени долетели слова, сказанные достаточно громко, чтобы он их услышал:

— Дурак ты, Лащенко. И уши у тебя холодные. Мамонтов своих видишь за километр, а что под носом творится ― нет.

— Стоять! ― Женя выскочил следом за ней и, в два прыжка преодолев разделявшее их расстояние, развернул девчонку к себе, сжав её округлые, оголённые лямками майки-алкоголички плечи.

Он ожидал, что Рита сейчас начнёт вырываться или, по крайней мере, орать благим матом и звать на помощь, но она не шелохнулась, опустив голову и упорно не поднимая на него взгляд. Её густые, пахнувшие солнцем и травами рыжие волосы беспорядочной копной закрывали лицо.

Кровь капала из разбитого и, кажется, сломанного носа, стекала липкой струйкой по подбородку и пачкала рубашку, но сейчас Жене было не до этого: молчание обычно громкой и резкой Риты сбивало с толку и не укладывалось в голове. Возбуждение от поцелуя отступило, осталась только неясная, царапающая сердце тоска, как будто он что-то сделал не так.

Женя чувствовал, что должен извиниться перед Ритой: поступил он и правда нехорошо.

«Интрижки и недосказанность губят коллектив, ― прозвучал в его голове голос оставшегося в городе шефа. ― Если почувствуешь, что назревает конфликт, поговори и обсуди всё. Личное не должно мешать общественному».

«Спасибо, шеф, ― мысленно поблагодарил Женя. ― А теперь ― отвали и дай подумать, что сказать».

В этот момент Рита как-то особенно громко вздохнула, и Женя понял, что смущало его до этого: чересчур влажное дыхание девчонки.

— Громова, ― он легонько потряс её за плечи, отчего свисающие пряди огненных волос качнулись, ― ты что, плачешь? ― Он снял руку с плеча Риты и осторожно, как будто извлекал из почвы хрупкую кость, отбросил с её лица волосы.

В сгущающихся тёмно-синих сумерках было видно, что глаза у Риты красные не от недосыпа из-за пирушек, а от слёз, которые мелкими капельками стекали по щекам, отчего расширенные зрачки словно плавали в прозрачной воде.

— Это лечится, ― губы Риты искривила какая-то странная болезненная улыбка. ― Банка чистого спирта и всё будет хорошо. ― Она снова пыталась нацепить маску дурашливой студентки, но фарфор уже дал трещину, и теперь Женя всё видел.

— Нет, так не пойдёт. ― Ему было всё равно, что бродившие по лагерю практиканты могли что-то увидеть. В конце концов, что такого: руководитель беседует со студенткой. ― Давай рассказывай. ― Он легонько приобнял одной рукой Риту за плечи, а другой вытер кровь на подбородке: течь она, кажется, уже перестала. ― Что у тебя? ― Женя осторожно подтолкнул Риту, заставляя идти: обычно при ходьбе ему лучше думалось.

— Да как вам сказать, Евгений Николаевич… ― она всё ещё цеплялась за образ студентки.

— Как есть.

Недосказанности губят коллектив.

— Ну… ― Рита подняла на него выразительный взгляд, который так и говорил: «Идиот, ты разве не догадался?» ― Влюбилась я в вас, Евгений Николаевич. Теперь довольны? ― Она остановилась и, выскользнув из его объятий, в которых, как оказалось, он продолжал её держать, встала напротив.

— Нет, ― это вырвалось так внезапно, что Женя почувствовал себя полным придурком, а не кандидатом наук. ― В смысле, ответом я доволен.