Книга Рыжая для палеонтолога, страница 21 – Светлана Синицына

Студенты выстроились в очередь, заполняя автобус, а Рита всё стояла рядом с ним.

— Иди к своим, ― собственный голос показался Жене каким-то злым и чужим. ― Не разрывай мне сердце, ― он не хотел это говорить, но слова сами собой сорвались с языка.

— Я отправляюсь вовсе не в прекрасное далёко, ― Рита дышала часто и громко. ― Там не чудесные края. И оно так жестоко! ― последние слова она почти выкрикнула, а затем повисла у него на шее.

Руки сами собой обвили стройную талию, а губы встретились в поцелуе. Рита целовала его горячо и отчаянно, проводила горячими вспотевшими ладонями по лицу и волосам, шептала:

— Женя, Женечка, Женя, дорогой мой, Женя, давай я останусь? Женя, я брошу всё и останусь! С тобой останусь!

— Пожалуйста, Рита, ― Женя чувствовал, как солёные слёзы жгут глаза, но сдерживался. Он не хотел, чтобы Рита видела его таким: разбитым и несчастным. ― Пожалуйста, девочка моя. ― Он мягко взял в ладони её лицо и осторожно вытер большими пальцами капельки слёз. ― Не плачь из-за меня, я этого совершенно не стою.

— А это уж моё дело: о ком плакать, ― Рита улыбнулась сквозь слёзы. ― Я позвоню тебе, Женя. ― Она поднялась на цыпочки и поцеловала его напоследок: быстро и солёно, а затем почти бегом направилась к пускавшему зловонный дым «ЛиАЗу».

Клубы пыли, поднятые автобусом, увёзшим студентов, осели на отсыпанной гравием дороге, заметённой прибрежным песком. Вокруг пахло солью, пылью и бензином, нотки которого растворялись с каждым мгновением.

Женя так и не сел в машину, продолжая стоять спиной к дороге, по которой уехала в аэропорт Рита. Горло жгло раскалённым полуденным воздухом, а мельчайшие песчинки норовили забиться в глаза, горевшие огнём. Сердце билось ровно, он даже удивился этому, но холодный ком гнездился в груди маленьким Чужим, который всё рос и грозил вскоре заполнить собой всю ту пустоту, что оставила после себя Рита.

Женя устало прикрыл глаза, упёрся руками в крышу машины и склонил голову. Волосы упали на лоб, но сейчас ему было всё равно. Он чувствовал, что фарфоровая маска, которую он носил сам и сумел разбить у Риты, дала трещину, покрывшись тонкой сеткой разломов.

Хотелось кричать. Женя до судороги в пальцах сжал горячую крышу «Жигулей». В голове шумело, и мысли ― непривычные, странные ― рвались наружу.

— Рита Громова, ― негромко произнёс он её имя, словно пробуя на вкус. ― Гори ты синим пламенем!

Она ведь сгорела. В его глазах. Что она там про них говорила? Что они похожи на расплавленные адским пламенем сапфиры? Или на перья райской птицы, несущей смерть ― Гамаюна?

— Сирин недоделанная.

А сердце рвалось на части.

Ему не семнадцать лет, чтобы страдать по рыжей, как ведьма, девчонке, имя которой и было именем ведьмы из романа Булгакова. Спирт она пила, жёлтые цветы сразу выкинула, когда он сказал, что они воняют. А розы ей нравились. Женя вспомнил, как залез в палисадник в деревне и сорвал с куста россыпь светло-алых мелких роз.

— Я ведь люблю тебя, дура.

Ударив кулаком по нагревшейся крыше «Жигулей», Женя побежал на пирс. Он не знал, что им руководило. Хотелось просто двигаться, делать что-то, но не оставаться наедине со своими мыслями, разъедавшими душу подобно кислоте.

Жене казалось, что ему на мозг капает слюна ксеноморфа.