Книга Принц ночной крови, страница 21 – Молли Чан

Тогда я прикусила язык, чтобы не расплакаться. Во рту появился медный привкус крови.

Я попросила Сивана обучать меня втайне, и он нахмурился. Вид у него был нерешительный, но после того, как я жалобно поджала губы и посмотрела на Сивана большими, полными слез глазами, он растаял подобно льду под теплым солнцем.

水滴石穿. Со временем вода стачивает камни. А Сиван не был даже камнем. Он был глиной в моих ладонях, податливо принимающей любую нужную мне форму. Так же и сам принц сформировал из меня более или менее прилежную ученицу, хотя надо признать, что в боевых искусствах мне сильно помогала метка феникса. Если бы я прикрыла ее ладонью или головной повязкой, у меня не появлялись бы видения, и я стала бы в бою не лучше ленивых сыновей аристократов, предпочитающих знаниям баловство, а практике – безделье.

Со временем благодаря постоянным занятиям у меня появились некоторые умения. И всякий раз, когда стрела вонзалась в цель без помощи предвидения, я мысленно праздновала победу. Всякий раз, оборачиваясь, я видела его сияющий взгляд и гордую улыбку. Меня согревал его теплый свет.

* * *

За высокими стенами дворца зимние дни казались темнее обычного.

Когда шел снег и на уроки никто не приходил, я плакала от обиды. Потому что знала – в это время они играют, смеются, лепят снеговиков, катаются на салазках. Веселятся без меня. Занимаются тем, о чем я, ограниченная дворцовыми правилами, могу только мечтать.

В такие дни Сиван брал меня за руку и вел в имперские сады, где я бегала за ним и бросалась снежками, пока его шуба не становилась ледяной. Он позволял собой командовать, помогал скатывать огромные снежные шары, чтобы мой снеговик получился самым большим из всех. Мы его лепили прямо под окном классной комнаты и вместе подыскивали блестящие камешки для глаз, а потом Сиван укрывал снеговика своей любимой шубой.

Я всегда гордо подписывала свои творения. Наутро мое имя заносило снегом, но Сиван выводил его заново, снова и снова, пока все не таяло навсегда под весенним солнцем.

Поэтому все знали, что снеговик в лучшей шубе наследного принца – мой.

«Ни один принц не окружал такой любовью одну-единственную девочку», – говорили придворные.

* * *

Когда я впервые разболелась, Сиван провел долгие часы на кухне, обучаясь у императорских поваров готовить имбирный бульон и бульон на говяжьей кости, чтобы угощать ими меня.

Когда я плакала, Сиван держал меня за руку и рассказывал веселые истории и дурацкие шутки, чтобы я рассмеялась.

Он давал мне все, о чем я просила, без вопросов. И готов был горы сдвинуть, лишь бы достать для меня то, что я хочу.

Если меня интересовал какой-то спектакль, Сиван помогал мне ускользнуть из дворца, чтобы его посмотреть, или устраивал представление прямо во дворце.

Если мне нравилась какая-то песня, он ее выучивал и исполнял для меня по первой просьбе.

Если меня очаровывала какая-то книга, Сиван цитировал ее наизусть, разыгрывая со мной по ролям.

* * *

Ронг Сиван.

Мой единственный друг во дворце.

Только из-за него эти семнадцать лет были наполнены смыслом.

С ним я чувствовала себя в безопасности.

Он все готов был для меня сделать.

Он воплощал в себе все хорошее, что дало мне мое пророчество.

Он меня любил. Я это знала. Было бы глупо этого не заметить.