Книга Генеральша капустных полей, страница 43 – Дия Семина

Пожимаю плечами, вздыхаю и не спешу развязывать шнурок, не хочется расстраиваться, увижу цифры, прикину в уме сколько могло бы быть денег и на жизнь, и на развитие, а и их нет, как и ничего нет.

— После Меркуловых вообще трудно что-либо сохранить или обнаружить из ценного, они как прожорливая саранча…

Я обречённо вздохнула и принялась ополаскивать посуду после гостей, мне бы ещё несколько морковок сегодня перетереть для внутреннего потребления, так сказать, а то Фёдор очень уж тоскливым взглядом провожал бочонки и особенно большую крынку с морковью.

— Однако я нашёл совершенную ценность, какую эти ненормальные, жадные и бездушные люди не разглядели — тебя!

Он подошёл сзади и положил жаркие руки на плечи, наклонился и, едва касаясь, поцеловал мою шею, и я от удовольствия вздрогнула, только что не замурлыкала. Как же приятно показалось. Но посуду не бросила и не повернулась. Пока не время, потому что если повернусь, то нас даже чесночное амбре не остановит.

Молчу и млею, млею и молчу, но держусь.

А он продолжает искушать, шепча на ухо:

— Это ещё одна причина, проехать нам с тобой в столицу вместе. В банке нужно всё разузнать и выяснить. Если денег нет, то тогда начинаем открытое разбирательство. Воровство должно быть наказано. И это не обсуждается!

— В этом я с вами полностью согласна!

— В этом? А в чём не согласна? — он уже сделал над собой невероятное усилие и отошёл на безопасное расстояние.

— В том, что мне нужно ехать в столицу. Не уверена в острой необходимости.

— Извини, Вера, не хочу быть тираном, но вынужден. Это не обсуждается. Теперь уже точно через три дня едем. У тебя есть время приготовить свои цветочки, и отдать подробные указания Мефодию про полив.

Вздыхаю, а сама улыбаюсь, люблю таких ласково строгих, прям как мой настоящий муж.

Уж строгий, так строгий, куда деваться.

Весь день я суетилась по дому, решила немного постирать сама, и в дорогу нужно хоть одно более приличное платье подготовить. На выцветшее пальто даже смотреть больно.

Устало суечусь по своим женским делам, попросила Мефодия баню подтопить, пока не стемнело.

Послышалось, что во дворе кто-то чужой приехал, повозка или карета…

Думала, староста вернулся, выглянула в окно, вроде бы никого.

Один Мефодий с дровами суетится, приоткрыла форточку и тихо крикнула старику:

— А кто-то был у нас? — я всё жду нечаянного визита Бори, уж вечереет, вроде не должен бы так поздно заявиться.

— Да какие-то мужики заблудились. Бывает такое, я им дорогу-то разъяснил, они и уехали. Какие-то залётные. Банька уже подоспела, дорожка скользкая, так я золой посыпал, но вы осторожнее.

— Хорошо, сейчас только соберу вещи на стирку, и чистое.

Через десять минут сборов, неспешно, в своих галошах на шерстяной носок, в тонком домашнем платье, но с тёплой шалью на плечах и с охапкой белья, осторожно начала спускаться к баньке у реки. Иду неспешно, чтобы не проскользить, вечерний морозец сковал льдом то, что за день на солнышке растаяло.

Где-то в деревне залаяли псы, да так, словно медведь из лесу вышел. Что-то на душе стало тревожно, захотелось вернуться, но я никогда не слушаю внутренний голос.

Подошла к банке, и меня тут же сцапали крепкие руки незнакомца, да так крепко и больно, что я и дёрнуться не могу.