Книга Пленница ледяного замка, страница 134 – Veronika Moon

Аделаида, не удостоив это ответом, прыгнула из ямы и схватила приготовленную рядом тачку с плодородной смесью — землёй, перегноем и песком, которую они три дня как алхимики составляли по рецепту той же проклятой книги. Они работали молча несколько минут, сосредоточенно засыпая и утрамбовывая грунт вокруг тонкого ствола. Их движения постепенно нашли общий ритм — её лопата подносила землю, его руки укладывали и приминали.

— Вот, — наконец выдохнул Итан, отряхивая ладони. Он смотрел на торчащий из земли прутик, подвязанный к колышку. — Процесс запущен. Через пять лет, если нам очень повезёт и если все звёзды сойдутся, мы получим первое яблоко. Размером, я полагаю, с горошину. И кислотностью, способной прожечь дыру в этой самой тачке.

— Пессимист, — фыркнула она, но уголки её губ дрогнули. Она подошла к бочке с дождевой водой и принесла деревянный ковш. — Главное — начало. А там посмотрим. Может, и приживётся. Вырастет большим и сильным. И будет давать такие яблоки, что все соседи будут нам завидовать.

— Если оно выживет после твоего ухода, — проворчал Итан, но взял второй ковш и помог ей полить приствольный круг. Вода впитывалась в тёмную землю, оставляя блестящие пятна. — Ты склонна к чрезмерному, почти фанатичному усердию. Напомнить тебе, как ты чуть не утопила те розы у крыльца в прошлом месяце?

— Это были не розы, а какие-то колючие сорняки с претензией! — воскликнула Аделаида, ставя ковш на место. — И я не топила, я поливала!

— Ты создала вокруг них мини-болото, в котором могли бы комфортно проживать камыши и пара уток, — невозмутимо заметил Итан. — Я чуть не потерял сапог, пытаясь спасти ситуацию. И истёк кровью, потому что полез голыми руками.

— Потому что ты, о великий стратег, не догадался надеть перчатки! Как и сейчас, кстати! — Она указала на его запачканные землёй руки.

С крыльца, где Марсель с невозмутимым видом патрульного кота чистил картошку, донёсся голос, ровный и бесстрастный.

— Если яблоня не приживётся, милорд, миледи, виноваты будете оба. Один — за ядовитый сарказм, который угнетает рост, другая — за рвение, способное сжечь корни. Деревья предпочитают спокойствие и умеренность. Как и я.

Итан и Аделаида замерли, потом медленно повернули головы в его сторону. Итан крикнул.

— А вы не любите, когда ваше философское созерцание прерывают. Мы отвлекаем?

Марсель не поднял глаз от картошки.

— Отвлекаете от важного дела осмысления бренности бытия в лице этого клубня, милорд. Но я многозадачен. Могу и картошку чистить, и на ваши садоводческие эксперименты смотреть. Как на медленное, но увлекательное самоубийство.

— Ободряюще, — сухо бросил Итан, но обменялся с Аделаидой быстрым взглядом, в котором мелькнуло что-то вроде привычной, почти домашней раздражённой нежности к старому ворчуну. — Что на обед, кстати? Кроме вашего ядовитого красноречия?

— Суп, — коротко отрезал Марсель. — Из того, что выжило после вчерашнего вашего ремонта грядок. Капуста, морковь, три уцелевшие картофелины и надежда.

— Надежда — не самый питательный ингредиент, Марсель, — заметила Аделаида, окончательно засыпав яму и утрамбовав землю ногой.

— В наших условиях, миледи, — самый доступный, — парировал старик, наконец поставив миску с белыми, идеальными картофельными овалами рядом. — И, в отличие от некоторых, никогда не горчит.