Книга Пленница ледяного замка, страница 135 – Veronika Moon

Работа была закончена. Они стояли втроём перед своим скромным достижением: тонкий прутик в земле, привязанный к колышку, будто мачта корабля, отправляющегося в многолетнее плавание. Ветер трепал его единственную полноценную почку.

— Ну что ж, — Итан вытер руки о брюки, оставив грязные размазанные пятна. — Поздравляю нас. Мы только что вложили шесть месяцев труда, гору споров и толику остатков моего терпения в проект, окупаемость которого наступит лет через семь, если не случится засуха, мороз, потоп или твой неукротимый полив.

— Это не проект, — поправила его Аделаида, не отрывая взгляда от саженца. Её голос прозвучал тише, без обычной колкости. — Это акт веры.

Итан замолчал. Он посмотрел на неё, на её профиль, освещённый косым осенним солнцем, на упрямый завиток волос у виска, на землю под её ногтями. Потом перевёл взгляд на Марселя, который теперь наблюдал за ними, скрестив руки, с тем же непроницаемым выражением, с каким когда-то наблюдал за тренировками в Оружейной. Внезапно, совершенно неожиданно для себя, Итан почувствовал не раздражение, не саркастическую усмешку, а что-то иное. Что-то широкое, тёплое и совершенно непривычное.

— Акты веры, — повторил он. — Раньше я коллекционировал акты предательства. Они были надёжнее. Предсказуемые.

— И веселее, да? — вставил Марсель, поворачиваясь к двери. — Пойду, поставлю суп. Предательство, по крайней мере, не требует возни с дровами, которые кто-то забыл поколоть. — И он вошёл в дом, оставив дверь приоткрытой, из которой тут же повалил соблазнительный запах тушёных овощей и свежего хлеба.

Итан и Аделаида остались одни в тишине наступающего вечера. Первая звезда замигала на проясняющемся небе.

— Знаешь, — сказала Аделаида, всё ещё глядя на яблоню, — я почти не помню, каково это — бояться. Не бояться тебя, не бояться за тебя. Просто жить. Даже когда всё идёт наперекосяк и суп состоит из надежды.

Итан подошёл к ней сзади, обвил руками её талию и притянул к себе, прижавшись подбородком к её плечу. Она прислонилась к нему, откинув голову.

— Это потому, что самое страшное уже позади, — прошептал он ей в волосы. Его дыхание было тёплым. — Мы встретили наших демонов. Лицом к лицу. И теперь у нас есть это. Грязь, глупые деревья, ворчащий старик и необходимость помнить о дровах. Это скучно. Невероятно, невыносимо скучно. — Он сделал паузу. — И я ни на что не променял бы эту скуку.

Она повернула голову и поцеловала его в уголок губ — легко, быстро, как бы ставя точку в его неловком признании.

— Тогда пойдём, — сказала она, вырываясь из объятий и беря его за руку. — А то наш ворчащий старик съест весь суп из чувства протеста против нашей сентиментальности. И будет прав.

Они пошли к дому, к свету в окнах, к запаху еды и к тихому ворчанию Марселя, доносящемуся из кухни. За спиной у них, в прохладе осеннего вечера, стояла их яблоня. Одинокая, хрупкая, полная немого упрямства. И глядя на освещённый порог, Итан подумал, что, возможно, это и есть его самая главная, самая ценная и самая невозможная коллекция. Не сердца, не артефакты, не победы. А этот свет в окнах. Этот запах хлеба. Её рука в его. И эта тихая, язвительная, бесконечно дорогая жизнь, которую они, против всех сумели вырастить из пепла. Просто акт веры. И он, наконец, начал в него верить.

Конец