Книга Пленница ледяного замка, страница 35 – Veronika Moon

— Лиам сообщил, что ты отказалась от ужина, — его голос был низким, без прежней леденящей бархатистости. Теперь в нём слышалась лишь усталость, обёрнутая в вежливость.

— Я не была голодна, — ответила она, отводя взгляд к огню. Признаться в том, что её пугала мысль спускаться в тот громадный, зловещий зал и ужинать с этим незнакомцем, это было невозможно.

Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, и его тень легла на неё, длинная и тревожная.

— Голод — это физиология. От него не отказываются, как от неудобного визита.

— Возможно, в моей нынешней физиологии ему нет места, — парировала она, и тут же удивилась собственной резкости. Это было непроизвольно, будто кто-то внутри неё знал, что с этим человеком нужно держать ухо востро.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты.

— Сохранилось главное — язвительность. Рад, что некоторые вещи не стираются так легко».

Он подошёл к тому самому окну, где она когда-то видела его с Вивьен. Прислонился лбом к холодному стеклу. В его позе была такая нескрываемая усталость, что у Аделаиды невольно сжалось сердце.

— Что вы здесь делаете, милорд? — спросила она тихо.

— Слежу за тем, как ты пытаешься собрать воедино осколки своего мира, — он не обернулся. — Это мучительно наблюдать. Как смотреть, как кто-то заново учится ходить, и знать, что ты — причина её падений.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и откровенные. Она не ожидала такой прямоты.

— Вы... говорите так, будто вам не всё равно.

На этот раз он повернулся. Его серебряные глаза в полумраке казались бездонными.

— Мне всегда было не всё равно, Аделаида. Просто раньше это выглядело иначе.

Он оттолкнулся от стёкол и медленно, будто преодолевая расстояние, подошёл к креслу напротив. Опустился в него с тихим стоном, который, казалось, вырвался против его воли. Он сидел, склонив голову, и смотрел на свои руки, сжатые в кулаки.

— Марсель говорит, тебе снятся кошмары, — произнёс он, наконец. Это не был допрос. Это звучало как констатация общего, тяжёлого факта.

Аделаида вздрогнула. Она думала, что её ночные вскрики остаются её тайной.

— Да. Огонь... и лёд. И чьи-то... пустые глаза.

Он закрыл глаза, и его лицо на мгновение исказилось гримасой боли.

— Это не кошмары. Это воспоминания. Тело помнит то, что отверг разум.

Он помолчал, а потом заговорил снова, и его голос приобрёл странную, отстранённую интонацию, будто он читал хронику чужой жизни.

— Ты стояла в этом самом кабинете. Была ночь. Ты обвиняла меня в лицемерии. Говорила, что я обращаюсь с тобой как с собственностью, в то время как сам позволяю вольности другим. Ты требовала уважения. И... ты была права.

Аделаида слушала, затаив дыхание. Она не помнила этого. Но каждое слово отзывалось в ней смутным, глубинным эхом. Эхом правды.

— А потом... потом тебя похитили. — Его голос дрогнул. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Меня не было. Я опоздал. И когда я нашёл тебя... — Он не смог договорить. Резко встал, отвернувшись. Плечи его были напряжены до дрожи.

И в этот момент Аделаида перестала видеть в нём загадочного и страшного правителя. Перед ней был просто человек. Измученный. Винящий себя.

— Что... что со мной тогда сделали? — выдохнула она.

— Они использовали тебя, чтобы нанести мне удар. Древний ритуал. Он должен был... разорвать всё, что связывало нас и меня». Он обернулся, и в его взгляде было столько отчаяния, что ей стало физически больно. — И у них это получилось. Но не так, как они планировали.