Книга Пленница ледяного замка, страница 93 – Veronika Moon

Он оказался перед ней так близко, что она почувствовала не тепло, а холод, исходящий от его тела. Пах темной, безжалостной ночью. Беззвездной, бесконечно одинокой, холодной ночью, обещающей лишь забвение.

Я должна бежать. Сейчас же. Сию секунду. Повернуться, дернуть за ручку и бежать без оглядки. Почему мои ноги вросли в пол? Почему они не слушаются?

— Ты говорила о качелях, — его голос стал тише, интимнее, и от этого становилось только страшнее и слаще. Господи, прости ее, слаще. Он медленно, с наслаждением наблюдая за малейшим изменением ее выражения, поднял руку. Он не двигался резко, давая ей время отпрянуть. Но она не могла. Она была заворожена. Тыльной стороной пальцев он провел по ее щеке, от виска к подбородку.

Прикосновение было обжигающе-холодным. Она вздрогнула всем телом, и тут же, предательски, по всему ее телу разлилось тепло. Низ живота сжался от спазма желания. Нет. Нет, нет, нет. Только не это. Не поддавайся.

— Это не качели, — прошептал он, его дыхание коснулось ее губ. — Это маятник. Огромный, чугунный маятник, отсчитывающий секунды до часа расплаты. И он только что качнулся. Окончательно. И безвозвратно. В мою сторону.

Его пальцы скользнули с ее щеки на шею, к тому месту, где под тонкой кожей бешено, как птица в клетке, пульсировала ее кровь. Он не давил. Не душил. Его пальцы просто лежали там, холодная, неоспоримая метка собственности, чувствуя, как жизнь выстукивает в ее венах свой испуганный, учащенный ритм.

Он чувствует мой страх. Чувствует, как предательски горит моя кожа. И ему… о Боже… ему это нравится.

— Ты спрашивала, к чему я готовлюсь? — прошептал он, его губы оказались в сантиметре от ее уха. Его дыхание было ледяным, оно заставляло мурашки бежать по ее шее. — Я готовился принять решение. Самый важный выбор в моей жизни. Оставить тебя в покое, отступить, замуровать себя обратно в свой саркофаг или взять то, что мое по праву. И ты знаешь, что? Ты приняла это решение за меня. Своим приходом. Своим дерзким, глупым, прекрасным вызовом.

Его пальцы, лежавшие на ее шее, слегка сжались. Всего на миллиметр. Не чтобы причинить боль, не чтобы перекрыть дыхание. Нет. Это было демонстрацией. Напоминанием о том, кто здесь контролирует ее жизненный ритм, ее дыхание, ее пульс. Он мог. И она, и он — оба это знали.

— Ты хотела видеть мое сердце, Аделаида? — его голос стал обволакивающим, как бархат, в котором тонешь. — Но у Коллекционера, моя дорогая, нет сердца. Его вырвали давно. Есть только сокровищница. Темная, бесконечная, полная того, что я забрал у этого мира. И знаешь, что? Ты в ней теперь главный экспонат. Жемчужина невероятной ценности. Не гостья. Не жена по договору. — Он отстранился на дюйм, чтобы посмотреть ей в глаза, и его взгляд был пожирающим, лишенным всего человеческого, кроме голода. — Трофей. Единственный, которого я жаждал не взять силой, не сломать, а чтобы он отдался сам. Добровольно. И ты только что это сделала. Переступив этот порог.

— Я не вещь! — выдохнула она, и это прозвучало слабо, почти как стон. Она попыталась вырваться, упереться ладонями в его грудь, оттолкнуть эту каменную стену. Ее пальцы впились в тонкую ткань его рубашки, чувствуя под ней твердые, как сталь, мышцы и выпуклости старых шрамов. Это было бесполезно. Как попытка сдвинуть гору.