Книга Любимая книжница императора, страница 48 – Таша Тонева

Каждое микроскопическое движение его пальцев отзывается во мне огненной волной. Я чувствую, как по моей спине, под тканью, пробегают огненные возбуждающие мурашки.

— Ты так дрожишь, — он произносит это с ласковой теплотой. — Еще боишься меня, любимая?

— Нет, — срывающимся шепотом отвечаю я, потому что в этот момент император прижимает меня чуть ближе, и мое бедро ощущает его твердую, возбужденную мужскую плоть.

Смущение затапливает меня с головой. Но он прав. Под слоем страха и стыда бьется что-то другое. Жаркое, запретное, пульсирующее в такт его дыханию.

Дракон наклоняется, и его губы касаются кожи у моего виска. Не поцелуй. Скорее, ласковое прикосновение, впитывающее влагу от моих слез.

— Не бойся, Олалия, — шепчет он и снова жадно вдыхает мой запах.

Его пальцы находят верхний узел на шнуровке и медленно, с невероятной для его мощи аккуратностью, начинает его развязывать. Слышен тихий шелест тесьмы. Ткань на моей груди ослабляется на волосок. Прохладный воздух касается разгоряченной кожи, и я не могу сдержать короткий, резкий вдох.

— Вот, — его голос звучит удовлетворенно. — Это только первая страница.

Он развязывает следующий узел. И следующий. Каждый раз, когда тесьма ослабляется, платье расходится чуть больше, обнажая тонкую рубашку под ним.

Я закрываю глаза, не в силах смотреть. Всеми своими обостренными чувствами я вбираю каждый новый звук, каждое ощущение от волнующего звука шелестящей тесьмы, до его обжигающего дыхания на моей шее, до пульсации внизу живота, которая становится все навязчивее, все требовательнее.

— Открой глаза, Олалия, — тихий смешок в мои губы. — Ты не увидишь самой интересной главы.

Я с трудом разлепляю веки и сразу тону в потемневшем взгляде своего мужа, словно проваливаюсь в запретное логово дракона

Наконец, шнуровка расходится до самого низа. Император проводит ладонью по моей спине поверх тонкой ткани рубашки. Тепло его руки прожигает ткань, и я непроизвольно выгибаюсь, прижимаясь к нему, пытаясь уйти от этого жгучего прикосновения, но получается только хуже. Из моих губ вырывается тот самый звук, который он требовал, — короткий, задыхающийся стон.

Он замирает.

— Да, — выдыхает он, и в его голосе слышится торжество. — Именно так. Пунктуация в самом подходящем месте.

Мужская рука скользит с моей спины на бедро, сжимает его сквозь ткань.

— Глава вторая, — объявляет он, и его руки поднимаются, чтобы коснуться ворота моего платья. — Начинается прямо сейчас.

Обжигающие пальцы уверенно скользят с ворота платья на тонкие завязки моей рубашки. Одно легкое движение, и ткань расходится, подчиняясь его воле.

Прохладный воздух спальни касается обнаженной кожи. Я невольно пытаюсь прикрыться, но мои руки беспомощно лежат на его плечах, вцепляясь в шелк его халата.

— Не прячься, — рокочет он. — Я хочу видеть свою жену. Свою желанную императрицу…

Он жадно обхватывают мою грудь своими широкими ладонями. Прикосновение одновременно грубое и бережное, заставляющее меня ахнуть. Тепло от его кожи проникает глубоко внутрь, разливается по жилам жидким кипящим пламенем.

Анагар сжимает их, и боль смешивается со странным, пьянящим наслаждением. Он касается уже затвердевших, болезненно чувствительных сосков, и по моему телу прокатывается неконтролируемая дрожь.