Книга Злодейка против попаданки, страница 217 – Екатерина Вострова

— Ничего не значило? — его голос изменился, стал низким, незнакомым. — Приятное времяпрепровождение?

— Крис…

— Три дня, — он наклонился ближе, так что я чувствовала его дыхание на своих губах. — Три дня я смотрел на угол твоего окна через одну из камер в саду и сходил с ума. Ждал, когда мелькнёт тень за занавеской. И каждую секунду хотел сорваться и приехать. Вломиться в твою комнату. Запереть дверь и никуда тебя не выпускать.

Его глаза потемнели, и в них плясало что-то, от чего по спине пробежал холодок.

— Я не звонил не потому, что жалел о сказанном. Я молчал, потому что если бы услышал твой голос, то не смог бы остановиться. Приехал бы посреди ночи, залез бы снова в твоё окно, и на этот раз уже никуда бы не ушёл.

— Ты…

— Знаешь, когда я выбирал название для клуба? — он не дал мне договорить. — Я одержимо ненавидел тебя четыре года. — Его пальцы скользнули по моей щеке, и прикосновение было обманчиво нежным. — И твоё имя засело в моей голове как заноза. Я думал о тебе днём, ночью, на лекциях, на работе. Ненавидел, и не мог перестать думать. Поэтому когда нужно было придумать название, в голове просто не было других имён. Только твоё. — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой и какой-то болезненной. — И мне показалось забавным, что однажды ты придёшь в мой клуб как обычная гостья, не зная, что твоё имя висит над входом. Что высокомерная Эвелин Вейл будет просить пропуск в место, которое носит её имя.

Я сглотнула, не зная, что ответить.

— Но теперь ненависть куда-то делась, — продолжал он тихо, прижимаясь лбом к моему. — Осталась только одержимость. Ты везде: в названии клуба, в моих мыслях, в моих планах. — Его голос опустился до шёпота, — Так что нет. Это не было «приятным времяпрепровождением». И ты никуда от меня не денешься.

— Ты ненормальный, — выдохнула я.

— Я знаю, — в его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное веселье. — Я тебя предупреждал.

Он наклонился, явно собираясь меня поцеловать, но я упёрлась ладонью ему в грудь.

— Стоп.

— Что? — он нахмурился.

— Ты сейчас серьёзно? — я чуть отодвинула его от себя. — Думаешь, расскажешь про свою одержимость, и я растаю? Брошусь тебе на шею?

— Эвелин…

— Нет, подожди. Давай разберёмся. Ты три дня пялился в камеру и страдал. Бедный Крис, как же тяжело было! А я, по-твоему, что делала? На курорте отдыхала?

Он открыл рот, но я не дала ему вставить ни слова.

— Три дня гадала, было ли хоть что-то из сказанного тобой правдой! Доставала этот дурацкий телефон каждые полчаса, проверяла, не пропустила ли сообщение! — я ткнула его пальцем в грудь. — А ты, значит, «боялся позвонить»? Сидел и любовался моей занавеской?

— Я думал, тебе нужно пространство…

— Пространство?! — я едва не задохнулась от возмущения. — Мне нужно было одно сообщение, Крис! Одно! «Привет, как ты?» — два слова! Ладно, три. Это так сложно?!

Он молчал, и это было хорошо, потому что останавливаться я не собиралась.

— Твоя одержимость — это твоя проблема. Она тебя не оправдывает. Ты заставил меня чувствовать себя идиоткой, которая придумала то, чего не было. И теперь хочешь, чтобы я умилилась рассказу о том, как ты страдал? — я скрестила руки на груди. — Так не работает.

В комнате повисла тишина. Крис смотрел на меня, и выражение его лица медленно менялось — от растерянности к чему-то похожему на понимание.